эпохи государственной миссии. Заметим, что личности церковного иерарха, который осуществлял крещение, для Прокопия вообще не существует.
Как видим, христианизация у вышеперечисленных племен развивалась параллельно с общей византинизацией (которая в терминологии римского империализма именовалась «смягчением нравов») и последующим политическим подчинением Империи. В тех же случаях, когда Византия не имела непосредственного политического интереса, она относилась к миссии пассивно. Таков случай готов–тетракситов, обитавших в долине Кубани, которые, по словам Прокопия, «почитают и блюдут христианские обычаи не менее других… Но приняли ли некогда эти готы арианство, как другие готские племена, или веровали во что‑либо другое — я не могу сказать, поскольку они и сами этого не знают, практикуя ныне веру весьма безыскусно и бездеятельно. Некоторое время назад (я пишу это в двадцать первый год самодержавной власти императора Юстиниана [547—548 гг. — С. И.]) они прислали в Константинополь четырех послов, прося дать им какогонибудь епископа (έπίσκοπον σφίσι τινα δεόμενοι δούναι) — мол, тот священник (ιερεύς), какой у них был, незадолго перед тем умер, а они узнали, что император отправляет священника (ιερέα) к авасгам. Император Юстиниан с готовностью выполнил эту просьбу и послал [епископа]…» Впрочем, тут же выясняется, что истинной причиной прихода готского посольства была просьба о помощи против утигуров: «…Эти послы, докладывая о том, ради чего они явились, прилюдно, в присутствии многих свидетелей, говорили исключительно о священнике, поскольку боялись утигуров–гуннов — но получив тайную аудиенцию, рассказали [императору] всю правду…» (Procopii Bella, VIII, 4, 9; 11—13).
Продолжал Юстиниан и начатую его предшественниками (ср. с. 73) политику приглашения варварских вождей в Константинополь с целью крещения[242]. В 527 г., как рассказывает Малала, «предводитель гуннов, [что] около Боспора, по имени Грод, также прибыл к императору. Он приехал в Константинополь и был крещен. Император стал его восприемником при крещении и, дав ему множество подарков, послал его назад в его страну, защищать ромейскую территорию»[243]. В том же году «князь [германского племени] герулов по имени Греп вошел на ромейскую территорию и прибыл в Константинополь со своей дружиной. Он совершил поклонение императору и попросил сделать его христианином. Он был крещен на святое Богоявление, причем сам император Юстиниан был его восприемником при святом крещении. Вместе с ним крестились его сенаторы и двенадцать из его родственников. Одарив [Грепа] множеством подарков, император отослал его. Он со своей дружиной отправился восвояси, а император ромеев напутствовал его: Когда ты будешь нужен, я тебе сообщу!»[244]. Прокопий, описывая христианизацию герулов, приписывает императору более активную роль, но зато он не питает ни малейших иллюзий относительно глубины варварского «обращения»: «Когда Юстиниан получил императорскую власть, он одарил [герулов] хорошей землей и прочими ценностями. Ему совершенно удалось сделать их друзьями, и он убедил их всех стать христианами. Так что они, переменив образ жизни на более кроткий (την δίαιταν έπί τό ήμερώτερον μεταβαλόντες), решили во всем перейти на христианские обычаи (τοίς Χριστιανών νόμοις έπί πλειστον προσχωρειν εγνωσαν) и на основании союзного договора всемерно сотрудничают с ромеями. Впрочем, между собой они вероломны, одержимы корыстью и горазды причинить вред ближним, причем ничто из этого не считается стыдным. И нечестивые сношения они совершают, иногда даже с мужчинами и ослами. Они — самые отвратительные из всех людей» (Procopii Bella, VI, 14, 33—36). Из этого текста следует, что «кротость нравов» означала для византийцев только одно — отказ от набегов на Империю; в остальном же они могли следовать своим диким обычаям — и никакое христианство им в этом не мешало.
IV. Аравийский полуостров
Теперь целесообразно вернуться в Южную Аравию (ср. с 74) и рассмотреть ситуацию там после эфиопского завоевали я. Свергнув царя–иудея, эфиопский негус Калеб поставил править в Йемене марионеточного правителя Сумуйяфа (Эсимфея). Этот царь был в дружеских отношениях с Византией: по словам Прокопия, Юстиниан писал Эсимфею и Калебу, предлагая им «воевать с персами по причине единомыслия в вере (δια τό τής δόξης όμόγνωμον) (Procopii Bella, I, 20, 9). Ок. 536 г. в результате антиэфиопского восстания Эсимфей был свергнут[245], и химьяритским царем стал Абреха (Авраам). Попытка эфиопов восстановить силой свою власть над Южной Аравией кончились ничем — примерно в 539—542 гг. Абреха заключил с Эфиопией договор, по которому Химьяр вновь обрел независимость. Символом укрепления йеменско–византийских религиозных связей стало возведение на имперский счет в Сане большого храма, украшенного на константинопольский манер и привлекавшего паломников даже из Империи[246].
Неизвестно точно, кто и в какой период обратился к Византии с просьбой об учителе веры для заново христианизованной страны: то ли еще оккупационные эфиопские власти, то ли, что кажется более логичным, уже сами химьяриты, освободившиеся от их опеки. В нашем распоряжении имеется один, причем сомнительный памятник — Житие Григентия, епископа Омиритского (Химьяритского). Этот человек является столь же важной, сколь и загадочной фигурой в истории византийского миссионерства. Никаких достоверных данных о нем не сохранилось, а его Житие в том виде, в каком оно дошло до нас, возникло в VIII — первой трети IX вв. в Италии[247] и, вполне вероятно, является фиктивным. И. Шахид готов признать фиктивной лишь первую, не–миссионерскую часть Жития[248], но вторую, самую важную его часть, он считает подлинной. Этот исследователь допускает, что Григентий мог появиться в Наджране, когда химьярский царь Абреха порвал с Эфиопией. По мнению Шахида, в герое жития, написанного в конце VI в., смешались некий безымянный монофиситский миссионер, умерший ок. 535—537 гг., и другой, халкидонитский, действовавший уже в середине столетия[249]. Дополнительная трудность состоит в том, что сам текст Жития еще не издан. А. Бергер в настоящее время готовит полное издание этого памятника. Согласно его устному сообщению, агиографическое досье Григентия опирается в основном на Житие Григория Агригентского[250] и Мученичество Арефы, а сам Григентий — лицо абсолютно вымышленное. Как бы то ни было, даже А. Бергер признает, что в руках агиографа имелись какие‑то недоступные нам документы об аравийской миссии. Пока полный текст Жития не опубликован, мы вынуждены довольствоваться отрывками из него, уже давно напечатанными А. Васильевым[251].
Согласно этому тексту, эфиопский царь Элесвоам (Калеб), завоевав Аравию, «очень многих там убил», «остальные же убоялись и обещали ему принять святое крещение — и иудеи, и разнообразные язычники (καί αλλοδαπών έθνών)[252]. Поскольку среди тамошних [людей] не было ни епископа, ни иерея, ни диакона, ни кого другого из клира святой церкви… написал святейший царь Элесвоам (Калеб) александрийскому патриарху Протерию… выбрать в его патриархате мужа мудрого, образованного, разумного и знающего, начитанного как следует в Ветхом и Новом завете. [Царь просил] рукоположить этого [человека] епископом и послать к нему со всем для него необходимым и с церковным причтом (μετα καί της αύτοΰ απάσης χρείας τε καί ακολουθίας έκκλησιαστικής)»[253]. Выбрав в епископы Григентия, патриарх Александрийский, «когда все было приготовлено, вручил святому, без упущений (ανελλιπώς), все, что было тому потребно, а заодно и тем, которые хотели отправиться вместе с ним (συναποδημεΤν)»[254].
Когда Григентий прибыл к царю Калебу, находившемуся в дравии, «царь взял его за руку, и они взошли [в покои], где он жкил, и когда царь воссел на троне своем, а блаженный подле него, прибывшие [назад из Александрии послы царя] подали ему письмо патриарха Протерия, а заодно и те дары, что тот ему отправил… Взяв с собой епископа, царь отправился освящать церкви, которые он построил Господу… При этом божественный Григентий походя (έν τω διαβαινειν), во время освящения, для каждой церкви рукополагал одного священника»[255].
В качестве приложения к Житию Григентия в рукописной традиции фигурируют так называемые «Законы химьяритов». Это — единственный в своем роде образец миссионерского законодательства. Некоторые исследователи утверждают, что «Законы» были написаны самим Григентием, но даже если допустить, что этот текст не являлся подлинным законодательным актом, он остается памятником византийской миссионерской мысли, пусть и более позднего времени, пусть и теоретической. Бросается в глаза, что законы предписывают новообращенным арабам правила жизни, куда более суровые, чем те, что существовали в давно крещенной Империи (ср. ниже, с. 160). Для неофитов категорически возбраняется театр; не оставлено вообще никаких светских праздников; под страхом членовредительских наказаний запрещен внебрачный секс; люди, застигнутые за добрачными интимными отношениями, избавляются от кары только в случае немедленного согласия на брак; запрещается проституция, строго наказывается содержание притона; отказ от «чистого» образа жизни карается смертью и т. д. Практически все гражданское право в «Законах» превращено в уголовное, а все частное — в государственное. Самим ромеям и в голову не пришло бы придерживаться столь кровожадных предписаний