«Бесплатный гектар небось получила, – усмехнулся про себя Ходасевич, – да и дворянством у нас немало мошенников торгует».
Елена широко представляла и еще одну свою сбывшуюся мечту – удачное замужество.
«Я всегда хотела выйти замуж за принца. Но не абстрактно мечтала, а отчетливо представляла, как он выглядит. Где мы познакомимся. С какими словами он подойдет. И получилось ровно так, как я сама себе запрограммировала!»
Супруг Елены неплохо выглядел, позировал на фоне дорогой иномарки и владел бизнесом (каким конкретно, не сообщалось). Симеонова с удовольствием хвасталась его подарками – часиками «Ролекс Sky-Dweller» за три с половиной миллиона рублей или эксклюзивной сумочкой «Birkin». Но всегда подчеркивала: «Я и сама могу себе купить хоть яхту, хоть одиннадцатую по счету квартиру. Только когда дарит мужчина – всегда приятнее!»
Симеонова утверждала: каждый может сотворить себе столь же яркую, успешную жизнь. Достаточно поставить высокую цель, отчетливо представить, как она сбылась – и оп-ля, принцы, иномарки, бриллианты сами посыплются к твоим ногам. Ну а она готова помочь: научит правильно визуализировать мечту. И объяснит – нет, не как добиваться, а «программировать свое сознание на успех».
В социальных сетях пышным цветом разросся «Челлендж процветания» под руководством Елены. За не очень скромный вступительный взнос в десять тысяч рублей она включала желающих в сообщество и каждый день осыпала звуковыми и видеопосланиями, давала ежедневные задания, требовала отчетов.
Получать платный доступ в группу Ходасевич не пожелал, но на сайте с независимыми отзывами нашел немало информации. «В понедельник стриглись, удаляли негативную энергию, что скопилась в кончиках волос. Во вторник закапывали в горшок с цветами семь символических монеток. В среду сто восемь раз пропевали мантру исполнения желаний. В четверг у меня платеж по кредиту, весь день ждала денежных поступлений – но нет, черта с два».
Однако добрая половина отзывов оказалась хвалебная. Девушки (мужчин на челлендж не принимали) клялись: деньги просто сыплются на них с неба. Лотерейные билеты выигрывали, двоюродные бабушки оставляли наследство, государство давало выплаты, даже налоговая инспекция возвращала неверно взысканное.
Понятно, конечно, что обязательство строчить хвалебные отзывы – часть челленджа, а самым ретивым писакам Симеонова дарила подарки, но неужели тысячи (да что там, десятки тысяч) столь откровенно заблуждаются и вводят в заблуждение других?
Хотя не зря в народе говорят: нужно только захотеть. Кто-то, может, так искренне надеялся, что Всевышний жалел, отправлял ангела-хранителя исполнить желание. А иным (правда, совсем немногим) Симеонова мечты действительно исполняла сама. Покупала машины и шубки – и, конечно, широко освещала в социальных сетях, а также печатных СМИ собственное благородство.
Но везло не всем. Были и такие, как несчастная Лидочка – кто к богатству самым простым и глупым путем отправился, через кредиты. Благо, манить, искушать, призывать свою жизнь изменить инстаграмщица умела виртуозно.
Ходасевич уж насколько далек от иллюзий социальных сетей, но всего час посидел в ленте Симеоновой, и самому предательская мысль в голову закралась: а ведь он никогда в жизни не ездил на «Майбахе». И на острове Муша-Кей[15] не был.
По-хорошему, запрещать надо подобные челленджи.
Но чисто юридически – что Симеоновой можно вменить? Деньги клиенты ей сами несут. Ни в какой криминал она их не втягивает. Среди ее ежедневных заданий даже полезные есть: выйти во двор, прополоть от сорняков клумбу (символически для себя самого путь к богатству расчистить).
И как Женя собиралась ей мстить? Исходя из того, чем они с Денисом занимались раньше, Ходасевич только один способ видел: шантаж. Причем не жалкими штрафами за неуплату налогов, но чем-то реально серьезным. Какой-то должен быть совсем неприятный факт биографии.
Симеонова на своем светлом пути к успеху работала проституткой? Кого-то предала-ограбила? Но даже в самых гневных отзывах – никакого намека на темное прошлое. И бывшая родная контора (хотя нынче блогерами весьма интересовалась) досье на Симеонову не имела.
Да, поездка Жени в город Донской за несколько дней до инсульта выглядела странной. Но совсем не факт, что она туда ездила из-за Симеоновой. Блогерша-то родом совсем из других мест.
– Давай мы с Данг в Донской сгоняем! – упрашивала падчерица. – На месте разберемся!
– Каким образом?
– По Жениному пути пройдем. Найдем дом с виноградом, эту скульптуру. С жителями местными поговорим. Она кого-то там долго ждала. Вспомнят ее!
– Допустим, вспомнят. Что дальше?
– Ну… выясним! С кем она встречалась. Городок-то маленький. Может, Данг почувствует чего.
Ходасевич еле удержал снисходительную улыбку. Танечка насупилась. Произнесла горячо:
– Я хоть и не экстрасенс, но тоже чувствую: что-то странное в Жениной жизни происходило. Митя мне рассказал: мама любую свободную минуту старалась провести с ним. А тут на всю субботу уезжает. В следующий четверг ее весь день тоже нет. И в пятницу утром – вдруг инсульт. Не верю я, что он на пустом месте случился.
И хотя Ходасевич после консультаций со множеством докторов знал, что апоплексия помолодела, произойти может с каждым, особенно на фоне стресса, все равно что-то раздражало его в последних днях осознанной жизни Евгении.
– Забудь пока про Донской, – медленно произнес Валерий Петрович. – Прежде надо выяснить, где она день накануне инсульта провела.
Викентий Ильич не уставал повторять: близкий человек рядом важнее, чем все лечение.
– Разговаривайте с ней. Держите за руку, целуйте. Включайте песни любимые.
Денис кивал, но беседовать с недвижимым телом решался только поздним вечером, когда доктора уходили, а дежурные медсестры утыкались в свои телефончики. Травил анекдоты, объяснялся в любви, вспоминал их былые подвиги – но Женя по-прежнему оставалась глуха к мольбам. Хотя выглядела лучше – щечки порозовели, округлились.
– Давай, хватит уже валяться! – разорялся он. – Все рушится без тебя. Ребенок без присмотра. Больница бешеных денег стоит. А выглядишь как! Стричься давно пора, краситься.
Схватил беспомощную ладошку, критически осмотрел:
– Ногти как у кощея.
Сказать по правде, когда оба были в деле, следить за собой у Жени особо не получалось. Но она всегда пыталась. Сидел сейчас, с умилением вспоминал, как специально ездили из тренировочного лагеря в глухую филиппинскую деревню, пытались там купить маникюрный набор. Не нашли, он предложил Жене подправить сломанный ноготь кирпичом или наждачкой, получил от нее в глаз, а потом бесконечно ждал, пока она точила свой коготок то об джинсы, то об ребро монетки.
«Побольше эмоций, – наставлял Викентий Ильич. – Ругайте, восхищайтесь, шевелите ее!»
– Ладно, – проворчал он. – Ногти я тебе подстригу. Но имей в виду: я не спец. Получится криво.
Специальных аксессуаров сроду не держал – обходился швейцарским ножиком с кучей полезных функций. Извлек из кармана, присел на постель, высвободил ножнички. Неудобные они, конечно, и света мало. С большим пальцем получилось нормально, а когда взялся за указательный, не рассчитал. Срезал ноготь под корень и зацепил кожу, брызнула кровь.
– Жека, прости.
Денис достал носовой платок, хотел промокнуть порез – и тут ее руки лихорадочно затряслись.
Отшвырнул ножницы, схватил за плечи, приподнял:
– Женька!!!
Глаза закрыты, лицо по-прежнему мертвое. Но ноги тоже стали подергиваться.
Он вдавил кнопку вызова медсестры и заплакал.
Когда маленький Митя уверял, что его мама жива, Данг говорила: то не просто детская вера в чудо. Мальчик реально чувствует Женино присутствие на земле. Потому что он ей близкий человек. Сын.
Если брать теорию массажистки за истину, Женины родители в число близких не входили. Они, похоже, не сомневались, что их дочь мертва. Одеты в черное. На почетном месте траурный портрет, рюмка водки, накрытая хлебушком.
Проживали Женины мама и отчим во Владимирской области, в Киржаче, в частном доме. Обоим слегка за семьдесят, по современным меркам ерунда. Но выглядели совсем старичками. Мама полная, одышливая, даже дома опиралась на палочку. Отчим – странный контраст – иссохшая щепка.
Таня с Ходасевичем представились волонтерами.
– Это что еще такое? – удивилась женщина.
Садовникова объяснила:
– Мы помогаем тем, кому сложно. Я узнала, что Митя остался без мамы, и стала его навещать. Играем вместе, гуляем. Ужины иногда готовлю. Папа-то на работе весь день.
– Так Максим говорил, он ему няню пригласил, – растерялась бабушка.
– Ну… это просто соседка. У нее своя семья. Да и с Митей они особо не ладят.
Женины родители переглянулись. Мужчина агрессивно сказал:
– Послушайте! Я понимаю, на что вы намекаете. Но вы видите, в каком мы состоянии?! Ни одна опека нам Митю не отдаст!
Супруга подхватила:
– Я бы очень хотела внучонка к себе взять! Но нам самим, увы, нянька нужна. Ко мне, вон, через день «Скорая» ездит. И Ваня, – быстрый взгляд вниз, на ноги мужа, – совсем расклеился.
Таня тоже посмотрела: правая конечность, без носка, обутая в шлепанец, вся в мокнущих язвах. А левой ноги вовсе нет – штанина подвернута.
М-да. Максим так уверенно говорил, что Митя может у бабушки с дедушкой в школу пойти…
Иван метнул на жену суровый взгляд, цыкнул:
– Не жалься мне тут!
Та сразу сникла, втянула голову в плечи.
Мужчина внушительно изрек:
– Мне Митька пусть не родная кровь, но я его люблю. Только смотрю на вещи реально. Школа у нас – пять остановок. Первоклашку возить надо, хотя бы попервоначалу. Кто будет? Мы из дома не выходим почти.
Валерий Петрович мягко сказал:
– Мы не укорять вас приехали. Наоборот: могли бы помочь. Врачей найти, лекарства.