И выпалил:
– Я… ну, короче, жениться собираюсь.
– Митя будет рад, – ледяным тоном прокомментировала Татьяна.
– Вот то-то и оно, что гадить будет, – скривился Максим. – А невеста моя… она… ну, уже в положении. Ей нервничать нельзя. Короче. Ты вроде хотела Митьку под опеку? Я не возражаю.
Садовникова молчала. Он жалобно добавил:
– И платить готов. В разумных пределах. На его содержание.
Сначала Татьяна хотела взорваться. Объяснить, что под опеку берут сирот. А он – родной отец. Не инвалид. С жильем – унаследовал после жены. И вообще – как он это представляет? У нее и так уже вся работа псу под хвост, начальство из-за постоянных отгулов нож точит – никакие бывшие регалии не спасают. А осенью она что, должна будет Митю в школу водить? И забирать? Кормить обедом, проверять уроки, возить на кружки? Нет уж. К настолько радикальным изменениям в жизни Таня была совсем не готова.
Но отчим всегда говорил:
– Прежде чем орать, подумай.
Садовникова редко следовала его совету. Но сейчас удалось. Действительно, не стыдить его надо. Притвориться, что очень рада. Оформить опеку. А когда Женя очнется – просто передать ей сына.
Только бы та приходила в себя поскорее. Дачное уединение с семилетним ребенком – пусть умным, воспитанным и милым – Тане начинало изрядно надоедать.
Спустя пару дней позвонил Валера. Деловито спросил:
– У твоей Данг выходной в четверг?
– Да.
– Как раз завтра. Попроси ее с Митей посидеть. А ты мне нужна.
– Классно. Что делать будем?
– Поедем в Киржач.
– Зачем?
– Хочу Жениным родителям рассказать правду.
– А ты уверен, что нужно? – вкрадчиво спросила Татьяна.
Лично она от отчима утаивала добрую половину своих похождений, а от мамы – почти сто процентов. К чему нервировать старшее поколение, к примеру, историей, как однокурсники уговорили выпить водки «по-народному», с пивом, и ее потом тошнило, как свинюшку?
Садовникова пыталась отговорить Ходасевича от поездки: люди, мол, пожилые, вдруг с сердцем станет плохо, но тот уперся: «Не хочешь ехать – сам доберусь!»
И Дениса категорически велел не вовлекать.
Чтобы отчим ехал один, Таня, конечно, допустить не могла. Данг с восторгом согласилась помочь, приехала на их дачку. А падчерица с отчимом двинули с утра пораньше в Киржач.
Старики сегодня выглядели бодрее, чем в прошлый раз. Отчим расщедрился на улыбку, мама, хотя дышала тяжело, начала хлопотать насчет чая, Таня взялась помогать. Кухня маленькая, аскетичная. Но чайник дорогой, рядом с допотопной плитой красуется пароварка. Женщина перехватила ее взгляд:
– Это Женечка нас баловала.
И всхлипнула:
– Поверить не могу, что ее больше нет.
Татьяна в глубине души надеялась, что Валерочка придумал поездку в Киржач, чтобы сказать родителям правду – на самом деле, их дочь жива. Ведь почти очевидно: из комы она выйдет. В самые ближайшие дни.
Но Ходасевич переходить к хорошим новостям не спешил. Когда вернулись в двенадцатиметровую гостиную (Женина мама называла ее «залой»), Таня с удивлением услышала: Валера и Иван говорят о войне. Кажется, той, где мужчина ногу потерял.
– Политиканы ее развязали, хотя без крови обойтись можно было, – с жаром вещал инвалид. – Что Дудаев, что Масхадов грамотными людьми были. Не фанатики, не нацисты. С ними договориться бы, а не людей бросать на бойню!
Валерий Петрович кивал с сочувствием. Жена робко попросила:
– Не заводись, Ваня. Давай чай пить.
Но тот не унимался:
– Надо думать было, какими силами мы будем воевать! И за какую идею. Боевики – те вроде как землю свою защищали, а мы за что? Это ж девяносто четвертый год, все рушилось! Почему министерство обороны разрешило тогда офицерам в штатском ходить? Да потому, что человека в форме на улице могли избить, в лицо плюнуть! А тут Грозный штурмовать! С кем? С сопляками вечно голодными, в резиновых сапогах? Которые автомат на банку консервов сменять готовы?
Рожа красная, жестикулирует яростно. Ходасевич еле уловимо повел носом. Таня тоже принюхалась: инвалид-то под газом. Хотя утро на дворе.
Его супруга растерянно произнесла:
– День-то сегодня какой теплый! Только осень все равно уже чувствуется.
Но Валерий Петрович small talk не поддержал – спросил у Ивана:
– Это ваша идея была – вырастить из падчерицы маленького солдата?
– А то! – Инвалид гордо подбоченился. – Женька-то у нас когда родилась? В восемьдесят третьем. Что кругом творилось? Какие идеалы насаждались? Она вон, – презрительно взглянул на супругу, – на скрипку ее хотела отдать. И что с той скрипки? У Женьки подружка была, на фортепьянах играла…
– Ваня, перестань.
Он отмахнулся. Возвысил голос:
– Загляденье была подружка. Тростиночка. Блондинка. И чего? Пятеро подонков изнасиловали, избили и подыхать бросили. Ты для Жени такой судьбы хотела?
Иван гордо постучал себя по впалой груди:
– А я ее натренировал. Весь город знал: к Женьке соваться себе дороже. С пятерыми, может быть, и не справилась бы. Но троих раскидать – как нечего делать. Вот ты, – он презрительно взглянул на Татьяну, – сколько раз отжаться сможешь?
– Раз пятнадцать спокойно. – Садовникова считала, что это очень даже неплохо.
– А Женя могла – двести.
– И к чему вы ее готовили? – мягко спросил Ходасевич.
Иван слегка стушевался:
– Не готовил я ее никуда. Просто хотел, чтоб за себя постоять умела.
– Женя владела единоборствами. Прекрасно стреляла. Умела обращаться с взрывчаткой. Прыгала с парашютом. Бегала марафоны. Не слишком для девочки?
– Ей нравилось.
– Я ее уговаривала в Военный университет Министерства обороны поступать, – встряла мама.
– А почему не поступила?
– Так влюбилась, – выплюнул инвалид. – В говнюка этого. Дениса. Все бросила ради него. Из дома ушла. – В голосе звучала неприкрытая ненависть.
– Что он за человек вообще? – с искренним интересом спросил Ходасевич.
– Да нормальный парень, – решительно отозвалась женщина. – Бизнесмен. Женечку любил, баловал. За границу возил.
– И какой бизнес у него?
– Как у всех. Купи-продай.
– Вор он был, – припечатал Василий. – Сам воровал и Женьку заставлял!
– Да что ты говоришь такое! – возмутилась жена.
Ходасевич, будто не замечая раздора, спокойно спросил:
– Вы с ними часто виделись?
– Так Ваня знать его не хотел, – опечалилась женщина. – Сюда не пускал и мне не давал к ним ездить. – Она взглянула с вызовом: – Но я, конечно, не всегда слушалась.
– А почему расстались они?
– Женечка замуж мечтала. Ребенка. А Денис не нагулялся еще. Ну, она и обрубила все концы. Всегда решительная была.
Логично бы дальше к расспросам про второго мужа перейти, но Ходасевич вдруг спросил:
– Вам знакомо имя Елены Симеоновой?
– Нет. Кто это? – искренне удивилась женщина.
– А вам? – Он обернулся к ее мужу.
– Понятия не имею.
Отозвался, на Танин взгляд, слишком поспешно.
Она насторожилась.
История, что ли, не закончена еще?
Валера между тем спокойно продолжал:
– Елена Симеонова – известная блогер, автор психологических тренингов и очень богатая женщина. В день, что предшествовал инсульту, Женя встречалась с ней. Днем. В ее офисе. Они общались примерно час. В конце встречи Симеонова передала вашей дочке некую вещь. Потом Женя сразу поехала к вам.
– А зачем она обманула про командировку? – простодушно спросила женщина.
Валерий Петрович взглянул ей в лицо:
– Когда Женя вошла, у нее в руках что-то было?
– Не знаю… не помню, – растерялась мать.
Иван рявкнул:
– Что вы пристали к ней?
Ходасевич его реплики будто не заметил.
– Физическая подготовка – далеко не все, чем могла гордиться Женя. Она умела и много чего еще. Собирать информацию. Оказывать давление. Разрабатывать комбинации. Елена Симеонова выстроила себе благостный имидж. Тщательно оберегала свою репутацию. Никогда не ввязывалась в скандалы. Но ваша дочка не просто нашла в ее безупречной биографии серьезный изъян, но умело его, как сейчас говорят, монетизировала. Хотя шантажировать такую штучку, как Симеонова, ох как непросто.
– Женя? Шантажировала? Что вы такое говорите? – ахнула мать.
– Ваш муж об этом знал, – усмехнулся полковник. – И, вероятно, даже помогал ей подготовить э-э… спецоперацию.
– Все, хватит! – взорвался Иван. – Вон отсюда!
Но его кроткая доселе супруга возвысила голос:
– Помолчи!
Валерий Петрович смотрел на Ивана.
– Симеонова заплатила за информацию десять миллионов. Женя хотела положить деньги в банк, но вы ее убедили: наличные в таком деле надежней и безопаснее. И тогда она привезла деньги сюда. Где они? А, Иван Андреевич?
– Я понятия не имею ни о какой спецоперации, – отрубил бывший спецназовец. – И не знаю, про какие деньги вы говорите.
– Я вспомнила, – голос Жениной мамы звучал растерянно, – когда она приехала, у нее за плечами рюкзачок был. Такой… вроде спортивный. А уезжала она без него. Только с сумочкой.
Она сурово взглянула на мужа:
– Иван. Что происходит?
Тот заорал:
– В глаза тебе врут, вот что! Не могла Женька никого шантажировать! И я не мог!
– А по какой статье против вас в 1999-м уголовное дело возбуждали? – ласково спросил Ходасевич.
– Тогда подставили его! – горячо произнесла женщина. – Женечке пятнадцать лет было, ее братки затащить в «Мерседес» хотели, а Ваня увидел и вступился!
– Боюсь, вы знаете только то, что хотите знать. Не братки, а богатый, пожилой армянин, – усмехнулся Валерий Петрович. – Подумайте сами: что мог немолодой, без оружия мужчина сделать против девушки с такой спортивной подготовкой, которую боялся весь город? Нет, там совсем другая схема была. И отрабатывалась она неоднократно. Ваша дочь позволяла затащить себя в машину и даже слегка раздеть. Ну а в самый ключевой момент появлялся ваш супруг и требовал денег за посягательство на несовершеннолетнюю. Обычно все платили.