Если мне было особенно нечем заняться, кроме каждодневного поедания сыра и работы в кафе по выходным, то у Клотильды, наоборот, был поистине маниакальный график. Кроме работы в фуд-стартапе, где она познакомилась с Крисом, она работала моделью, безостановочно участвовала в элитарных тусовках и постоянно занималась в фитнес-центрах – несмотря на врожденное у французов отвращение к такой активности. Мы пересекались в основном по утрам за широкими, во французском стиле, чашами кофе или иногда вечерами за большим бокалами вина.
Наша дружба развивалась органично. Клотильда переводила мне слова и объясняла специфику французской бюрократической системы, когда я тонула в куче бумаг. Я часто спрашивала, не скучно ли ей помогать своей несчастной соседке, но она всегда настаивала, что нет, не скучно и что она понимает, каково приехать в новую страну, потому что в шестнадцать лет уехала в Англию для учебы в частной школе-пансионе.
Наблюдая за гламурной парижской жизнью Клотильды, я не могла понять, почему она взяла меня под свое длинное стройное крыло и предложила мне комнату. А еще, несмотря на ее доброту, мне по-прежнему не удалось выяснить, какие у нее отношения с Гастоном. Или, вернее, какие у меня с ним отношения – если они вообще были, так как я не видела его в кафе и ничего не слышала от него после того туманного ответа поздно вечером. Я лишь надеялась, что не потеряла шансы на новое свидание. Пару раз я чуть не сказала о нем Клотильде, но у меня не поворачивался язык из опасения поссориться с ней. Потом я решила, что пара бокалов rosé с Гастоном вряд ли могут потенциально испортить нашу дружбу.
Но хотя мы с Клотильдой подружились после моего переезда, она по-прежнему скупо рассказывала о своей личной жизни. Как-то я все-таки спросила об этом, но она просто рассмеялась и ответила, что не хочет никаких серьезных отношений. Les mecs compliquent la vie. А то я не знаю! Мужики действительно усложняют жизнь. Когда мать Жан-Пьера сообщила, что ее сын влюблен в меня, уехать от этой семейки как можно скорее стало моей главной задачей.
Когда она заблокировала мне дверь в спальню, я наговорила ей все что только могла, чтобы заставить ее уйти с дороги. Ее лицо исказилось от эмоций, и я испугалась, что недооценила ее и что она способна на многое и сейчас придушит меня. Ужасно испугалась.
– Мне очень жаль, но я просто не влюблена в вашего сына, – решительно заявила я.
Но она, казалось, не хотела мне верить.
– Честно признаться, мне очень нравится быть одной, – настаивала я, на этот раз чуть настойчивей. У нее сморщилось лицо.
При виде слез у этой высокомерной женщины я почувствовала вину за свою резкость и стала ее утешать.
Последовала долгая беседа, бо́льшая часть которой велась через переводчика на телефоне. Я узнала, что бедная женщина хотела найти Жан-Пьеру хорошую девушку, чтобы после этого они уехали из ее квартиры. Она хотела пожить перед смертью одна.
– Я понимаю вас, – сказала я; мне тоже хотелось жить одной, а не с ней и ее сыном.
Потом она объяснила, что Жан-Пьер часто пристает с расспросами к ее друзьям, когда они приходят к ней, да так, что они чувствуют себя неуютно.
Я понимающе закивала.
– Он очень бережет меня, – пояснила она.
Я кивала и кивала.
– Особенно он пристает к одному джентльмену, который приходит поздно вечером, – мрачно продолжала она.
Я только теперь сообразила, в чем все дело.
Мать Жан-Пьера хотела освободить место в квартире для своих ночных компаньонов. Вот уж никогда бы не догадалась, что за таким элегантным экстерьером скрывается огненная страсть и что у этой немолодой женщины такая активная сексуальная жизнь!
Я заверила ее, что Жан-Пьер непременно найдет себе хорошую женщину. Я даже предложила ей, чтобы она попробовала завести для него аккаунт в Tinder. После моих долгих объяснений, что это такое и как работает, ей, казалось, невероятно понравилась такая идея.
Потом я осторожно сказала, что Жан-Пьеру не нужно ходить по городу за женщинами, которые ему нравятся, и что она не должна его поощрять в этом.
Она как-то притихла.
После моих расспросов она призналась, что это она велела ему преследовать меня. Это стало последней соломинкой. Как же эта женщина манипулировала мной, раз я даже стала ее жалеть? Неожиданно для себя я солгала и сообщила ей, что уезжаю в Мадрид.
На следующее утро я ушла из квартиры почти на рассвете, чтобы избежать дальнейших разговоров. Устроилась в кафе и стала ждать разумное время, чтобы позвонить Клотильде и не показаться слишком отчаявшейся. В восемь часов, получив ее согласие на срочный переезд, я уже ехала на метро в мою новую квартиру с туго набитым чемоданом в руке и красными от бессонной ночи глазами.
Клотильда не стеснялась в выражениях, когда увидела, в каком я была состоянии.
– Что случилось с тобой этой ночью, черт побери?
– Долгая история, – ответила я, потирая виски.
– У нас есть время. Похоже, ты не спала всю ночь!
Я рассказала ей обо всем. Она внимательно слушала и часто восклицала «Не может быть!» и «Вот это да!».
– Небольшая драма еще никого не убила, – заключила она, когда мое повествование подошло к концу. – А вообще, это прикольная история. Теперь как насчет un café?
Так появился наш обычай вместе пить по утрам кофе.
Как-то утром, когда я устроилась на софе у окна, необычайно гордая тем, что поняла целый параграф в журнале «Вог», Клотильда выпорхнула из своей спальни и встала передо мной в великоватой футболке. Мне даже показалось, что она спрыгнула со страниц журнала, который я читала. Она сообщила мне, что у нее есть идея. Я пошутила – немного грустно, – что она выгонит меня из квартиры, а сама уедет в Мадрид.
– Элла, я устрою вечеринку. Хочу отпраздновать твой переезд ко мне. Приглашу близких друзей и, конечно, моего papa. Надеюсь, что он принесет много шампанского и рано уедет. Что ты думаешь? Разве не замечательная мысль? – Клотильда никогда не делала что-то наполовину. – Пожалуйста, скажи да! – взмолилась она, когда я хотела что-то возразить. – Пожалуйста, скажи, что ты будешь… как это называется… почетным гостем.
– Конечно, это замечательно. Будет как бы новоселье, – расплылась в улыбке я.
– Точно! Тогда решено. Тебя устроит субботний вечер?
– Превосходно; к тому же у меня будет свободное от работы воскресенье. Кстати о работе, можно я приглашу Криса? – спросила я, проверяя, готова ли она встретиться с ним за пределами кафе.
– Конечно! И позови того парня, с которым ты встречаешься! – предложила Клотильда.
– Ой, не знаю, получится ли. Я не виделась с ним несколько недель.
– Ах, как жалко, – вздохнула Клотильда. Знала бы она, что мы говорим о Гастоне.
– Можно я куплю что-нибудь к вечеринке? – поинтересовалась я, меняя тему.
– Non, non, non. Предоставь это мне! – воскликнула она. – Я даже приготовлю что-нибудь.
– Клотильда, я не уверена, что так можно назвать покупки у «Пикара», – улыбнулась я.
– Нет, Элла. Я действительно что-нибудь приготовлю.
Я пыталась припомнить, готовила ли Клотильда что-нибудь сама, а не разогревала то, что не было куплено у «Пикара», в сети супермаркетов, которые продают удивительно изысканные готовые замороженные блюда. И была уверена, что не видела этого.
– Точно? – забеспокоилась я. – Может, я просто куплю сыра? Добавим его к канапе.
– Прекрасная идея. На вечеринках никогда не бывает слишком много сыра!
В субботу после работы я зашла к Сержу, чтобы повидаться с ним и купить сыр для вечеринки. Мне было нужно нечто необыкновенное, и я намеревалась потратить на это мой недельный заработок. После обычного bonsoir, адресованного Сержу и одинокому покупателю, пожилому, медлительному джентльмену, я стала сканировать шкафы с сыром.
– Серж, я немного тороплюсь. Мне нужен большой круг сыра.
– Без проблем. Какой?
– Что-нибудь подходящее для вечеринки. Что-нибудь занятное. – Мои глаза задержались на круге бри размером с мою голову. И хотя он уже был вычеркнут из моего списка, я прикинула, что снимок гигантского сырного круга на моем аккаунте обязательно понравится подписчикам. – Вот что мне подойдет, – указала я.
Серж осторожно достал круг из шкафа.
– Элла, это больше, чем ваш обычный заказ. Вы наконец нашли кого-то, с кем будете ужинать? Мужчину? – добавил он, подмигнув.
– Ха! Не совсем, – ответила я, радуясь, что Серж чувствует себя со мной настолько непринужденно, что задал мне такой личный вопрос. – У меня был потенциальный кандидат – красивый француз, – но он исчез с моего горизонта. Вообще-то, все чуточку сложно, но я надеюсь на хороший результат.
– Так вы сейчас одинокая?
«Одинокая? Как грустно», – подумала я.
– Вы имеете в виду, что я одна? – поправила я.
– Да, одна. Простите. – Он тепло засмеялся, и я поддержала его, в душе надеясь, что моя жизнь и в самом деле не предназначена для одиночества.
– Пожалуй, что так, Серж. Вообще-то, этот круг сыра я принесу на вечеринку, которую устраивает моя новая хозяйка квартиры. Я для нее покупала валансе и канталь.
– Ах, да. И что, они понравились ей?
– Так понравились, что она даже спросила, где я их купила, – подмигнула я.
– Тогда у нее хороший вкус. Как на сыр, так и на соседку по квартире, – усмехнулся он.
Я вышла от Сержа с большим кругом сыра, чувствуя себя победительницей. Всего пару месяцев назад я ела крошечный ломтик камамбера в одиночестве, отчаянно жалея себя, а теперь купила такой большой круг бри, что им можно накормить целую комнату гостей. Моя покупка словно отражала мою улучшившуюся жизнь в Париже. Трудно даже придумать более убедительный способ похвастаться моим успехом.
Отойдя от лавки, я подумала, что, пожалуй, надо было пригласить его на вечеринку. Он был таким добрым ко мне с самого первого дня, когда я прилетела в Париж, и наши отношения все теплели, переходя от дискуссий о сыре к беседам о нашей личной жизни. Я чувствовала, что, может, стоило бы его пригласить. Но я уже опаздывала, и у меня не было времени, чтобы вернуться и спросить его. «