– Ах, Гастон, – вздохнула я. – Je t’aime aussi[52].
Он с минуту стоял молча и вроде хотел что-то сказать, но не сказал.
– Все нормально? – заволновалась я.
– Конечно. Давай пойдем в спа. Я замерз! А на вечер я зарезервировал в городе ресторан. Он очень уютный и прямо на твой вкус. Там будет много сыра.
Он взял меня за руку, и мы направились в его лодж.
Полдня мы лениво провели в горячей ванне, и это помогло мне облегчить напряжение после моего недавнего психоза. Я чувствовала себя тогда отверженной из-за неумения кататься на горных лыжах, вот и все. Конечно, у Гастона никогда не будет ничего с Камиллой, какой бы она ни была красавицей. К тому времени, когда мы готовились поехать на ужин, у нас снова была любовь.
Войдя в ресторан, я была немедленно очарована. Вдоль стен зала стояли деревянные столы и стулья, в углу ярко горел огонь. Почти все места были заняты семьями или влюбленными парочками. Перед всеми на столе грелась на огне кастрюля. Лица были розовые, их освещала улыбка. Неописуемая радость наполняла весь ресторан.
Гастон пояснил мне, что это ресторан фондю. Зная мою любовь к информации о сыре, он добавил, что тут специализируются на фондю из савойского сыра, используя смесь из конте, Эмменталя и Бофора. У меня потекли слюнки, когда он рассказал про традиции фондю, и я была в восторге. Они появились в горах. Расплавленный сыр подавался в большом общем горшке, каждый едок макал туда кусок хлеба на длинной вилке. Мне это напомнило, как в моем детстве мама подавала гостям шоколадное фондю, хотя данная итерация казалась мне гораздо заманчивей.
Нынешний выбор ресторана компенсировал мне предательство Гастона, бросившего меня сегодня днем. Он определенно знал подход к моему сердцу.
Когда горшок прибыл на наш стол, я уже истекала слюной и, с нетерпением макнув кусок хлеба в фондю, тут же попробовала его. И обожгла язык. Пытаясь облегчить боль, сделала большой глоток вина. Гастон рассмеялся и назвал меня новичком, но я и не возражала. Мне всегда не хватает терпения, когда надо попробовать какую-нибудь еду.
Фондю, которое Гастон назвал абсолютным «сырным» клише для горной Франции, показалось мне воплощением всего лучшего в мире. Я макала хлеб кусок за куском в опасно бурливший горшок, иногда отвлекаясь на поданные к фондю мясную нарезку и корнишоны. Дав сыру слегка остыть, я слышала легкий аромат чеснока и белого вина, а также отчетливый запах фермы. Невероятно, как еда могла так успокаивать и согревать, особенно после долгого дня на горных склонах – или долгого дня в баре в моем случае.
– Итак, фондю – реальная причина, по которой люди приезжают сюда с лыжами? – пошутила я.
Гастон протянул руку и ущипнул меня за щеку.
– Это и, знаешь ли, все-таки горные лыжи. – Он засмеялся.
– Так ты не сердишься, что я такая неловкая на склонах? – спросила я.
– Нет, конечно, ведь ты австралийка! – рассмеялся он. – Вероятно, ты зато чувствуешь себя как дома на доске для серфинга, верно?
– Конечно, это мой спорт, – похвасталась я, а сама мысленно велела себе никогда не ездить на пляжный отдых с Гастоном.
Глядя на сидевшего передо мной красавца, я чувствовала себя идиоткой из-за того, что чуть не устроила днем истерику. И благодарила Бога, что не высказала вслух свои подозрения насчет Камиллы. Если бы я это сделала, Гастон, возможно, не сказал бы, что любит меня.
Я опьянела от сыра, вина и недавно прозвучавшего amour и вскоре впала в какой-то фондюшный ступор; ощущения были близкие к оргазму. И хорошо, потому что после ужина мы с Гастоном так набили животы, что еле шевелились, не говоря уж о том, чтобы раздеться догола. Когда мы вернулись в лодж, Гастон предложил посмотреть телевизор и сразу заснул после начальных титров. Услышав его тихое похрапывание, я убавила звук, чтобы не мешал ему, и лежала, вспоминая этот волшебный вечер. Не считая заболевших мышц на ногах и раненого эго, я невольно подумала, что я, пожалуй, самая счастливая австралийка, какие когда-либо приезжали во Францию.
Глава 28
Мне было сладко и горько покидать Альпы спустя несколько дней. Сладко – потому что Гастон сказал, что любит меня, – и потому что я знала, что больше никогда не поеду кататься на лыжах, а горько – потому что моя романтическая поездка закончилась и пора было возвращаться в мир будней.
В поезде Гастон казался немного отчужденным и резким, и я надеялась, что не из-за моей неудавшейся попытки встать на лыжи. Я пыталась развеселить его, предложила заняться любовью в душевой нашего купе, словно в невесомости, но он не поддержал мой энтузиазм и всем развлечениям предпочел сон. Проснувшись, он обнял меня и чмокнул в щеку. Наш романтический мини-отпуск очевидно утомил его. Я пригласила его поужинать, но он сказал, что на следующее утро у него важные дела, и мы разъехались, он на такси, я на метро, на что он усмехнулся и покачал головой. Он никогда не понимал, почему я пользовалась общественным транспортом, и ворчал, что там полно «попрошаек, лабухов и что там все сопят и толкаются». А мне нравилось метро. Толпа там бывала такой разной – поэтому именно в этом месте удобнее всего было наблюдать за парижанами – а еще я любила, когда моя поездка проходила под серенаду певца или аккордеониста. Еще это означало, что мне не надо ловить неуловимые – и дорогие – такси или через пень-колоду объяснять по-французски нетерпеливому водителю Uber локацию, где я буду его ждать.
Выйдя из метро, я стала думать об ужине. Возбужденная любовью и нагуляв аппетит на свежем альпийском воздухе, я решила поужинать сыром, изысканным и согревающим, чтобы сделать зиму более сносной. Еще я хотела сунуть что-нибудь в холодильник, чтобы отпраздновать возвращение Клотильды из ее поездки с papa Жаном в Таиланд. Вместо первоначальных двух недель их отдых растянулся надолго. Еще бы – сидеть на пляже в Юго-Восточной Азии было приятнее, чем терпеть парижскую зиму. Они должны были вернуться поздно вечером, и я знала, что Клотильде будет скучно без ее французского сыра.
Я направилась прямиком к Сержу за рекомендацией, а еще чтобы с запозданием сказать ему спасибо за рождественский сыр. И мне также не терпелось сообщить ему о моем открытии фондю. Минувшие недели были полны событий, и, чувствуя, что после рождественского ужина наша дружба немного окрепла, мне теперь не терпелось его увидеть.
– С Новым годом! – воскликнула я с радостной ухмылкой, входя в дверь. – Как ты отдохнул?
Он сказал, что классно, – по-французски – проверяя, улучшилось ли за это время мое понимание разговорной речи.
– Чудесно, – ответила я по-английски.
– Скажи-ка, вы смогли доесть тот рождественский сыр?
– Не заводи меня, Серж. Я ела слишком много.
Он скорчил гримасу, изображая в шутку ужас.
– Рождественского сыра слишком не бывает. Нет такого понятия.
«Ах-ха», – с восторгом подумала я. Кажется, во Франции приемлемо обжорство, если оно связано с праздниками или какими-то другими событиями. Полезно знать!
– Сегодня мне хочется чего-нибудь вкусненького, – сказала я ему. – Чего-нибудь шикарного и сливочного. Что бы ты предложил?
– Дай подумать, – ответил он, проводя ладонью по прилавку. – Ты пробовала когда-нибудь Мон-д’Ор?
– Нет, и даже не слышала о нем, – призналась я.
– Oh là là, — театрально схватился за сердце он, прежде чем сказал, что этот «очень особенный» сыр бывает в наличии только осенью и зимой. Далее он невероятно вкусно описал, как его запечь в духовке с чесночком (чуть-чуть), солью и чайной ложечкой сухого vin blanc[53]. Звучало просто божественно.
– М-м-м, – одобрительно протянула я, глядя на белый пухлый сыр в круглой деревянной коробке. – Заверни мне тогда одну коробку.
– Знаешь, ужасно жалко есть такой сыр в одиночку, – сказал он с грустью.
– Правда? Почему? – удивилась я. – Но ведь я буду не одна, вернется Клотильда.
– Ну, такой сыр лучше есть с… – Он замолк, и я с беспокойством ждала, когда он продолжит. – Если у тебя нет на сегодня других планов, может, ты зайдешь ко мне в гости? Я принесу сыр.
– На свидание? – испугалась я, надеясь, что он не понял превратно нашу беседу после рождественского ужина.
– Я хочу отплатить за твое гостеприимство, – ответил он, обойдя вопрос.
Я уже собиралась сказать, что слишком устала после поездки в горы, но потом подумала, как забавно будет есть сыр дома у мистера Сырмена.
– Хорошо. Почему бы и нет?
В этот момент в лавку вошла безупречно одетая дама лет восьмидесяти. У меня осталось лишь несколько секунд на мучительные раздумья, на свидание пригласил меня Серж или нет. Может, он просто не понимает нюанс слова «свидание». К тому же я была уверена, что говорила ему о Гастоне…
– Я жду тебя к восьми, – сказал он, давая мне свой адрес.
Я выскочила из лавки, чувствуя облегчение, и снова мысленно прокрутила разговор. Неужели я только что согласилась прийти к Сержу на свидание? Merde! Хотя, пожалуй, я просто преувеличиваю; причем не в первый раз… Скорее всего, в свете недавнего признания Гастона я решила, что в меня влюблены все мужики Франции.
Как бы то ни было, я намеревалась упомянуть в разговоре как можно раньше имя Гастона, и, если Серж пригласил меня к себе с куртуазными намерениями, напоминание, что у меня уже есть бойфренд, заденет его и остановит.
Отыскать в моем шкафу что-либо подходящее к этому не-свиданию оказалось труднее, чем я предполагала. Я хотела выглядеть буднично – и вовсе не сексуально, – но при этом не хотела обижать Сержа, явившись к нему в неряшливом виде. Высокие каблуки могут показаться намеком на заигрывание? Не покажутся ли ему линялые джинсы слишком неформальными?