Глава 31
На следующее утро я проснулась рывком в волнении и тревоге. В полночь я слышала, как вернулась домой Клотильда, и плохо спала после этого, ворочаясь почти до трех, все думала о Гастоне. Утром я кое-как дотащилась до работы и наконец почувствовала себя почти нормально лишь после нескольких эспрессо и круассана, густо намазанного маслом.
В перерыв на ланч я сидела в кафе и обдумывала свою ситуацию.
Письмо Пола напомнило мне, какой Гастон классный, как хорошо нам было вместе. Доедая бутерброд «крок-месье», я уже была уверена, что все преувеличиваю: снег, Камиллу и пьяный ночной визит Гастона – и что я должна выбросить все из головы и верить своему сердцу.
Я решила, что должна сделать что-то особенное, чтобы вернуть наши отношения с Гастоном к прежнему совершенству. Мне внезапно представилась картина, как мы лежим в постели голые и пьем шампанское. «Это будет прекрасное обновление нашей страсти, – думала я с восторгом. – В конце концов, что может быть сексуальней, чем подогретый шампанским дневной секс с французом?»
Я знала, что Гастон работал дома по вторникам, поэтому решила устроить ему сюрприз; слава богу, у меня были его ключи. Неделю назад он оставил их мне, чтобы я заперла квартиру. Так и должно быть!
Я договорилась с Тимом и ушла с работы раньше. Моя походка снова обрела упругость. Я заглянула в винную лавку и купила самую дешевую бутылку шампанского. Меня воодушевляло, что я взяла судьбу наших отношений в свои руки.
Раньше я всегда ждала, когда Пол сделает первый шаг, но тут мне хотелось показать Гастону, как он мне дорог. В Мельбурне я часто испытывала апатию и скуку, но в Париже снова могла быть сексуальной и спонтанной. Новая Элла любила устраивать сюрпризы своему любовнику и среди недели пить в постели шампанское. Я улыбалась, думая о том, как я изменилась.
Я взбежала по ступенькам к квартире Гастона, потому что лифт был слишком медленным для моего уровня восторга, запыхалась, громко постучала и повернула ключ. Через несколько секунд он выскочил из своей спальни.
– Элла, что ты здесь делаешь? – напрягся он, закрывая за собой дверь и натягивая рубашку.
– Привет, – помахала ему рукой я, достала шампанское и ухмыльнулась. – Ты спал? Прости, что я тебя разбудила. Но вообще-то возвращайся в постель, сейчас я приду к тебе. – Я слегка подтолкнула его.
– Элла, слушай. Сейчас не самое подходящее время…
Из кухни послышался голос, и в коридор вышел еще один мужчина без рубашки.
«Что тут происходит, черт побери?» – подумала я с легкой паникой.
– Элла, это Антуан, бойфренд Камиллы, – сообщил Гастон. – Он ночует здесь, пока его квартиру…
– Красят, – договорил Антуан.
«Ладно, это мне понятно», – подумала я с облегчением: как хорошо, что Камилла вернулась с бойфрендом.
Я улыбнулась Антуану и пожала ему руку, все еще настороженная из-за странного предчувствия.
Гастон внезапно спросил, почему я не на работе, и я объяснила, что отпросилась на полдня. Потом снова извинилась за вторжение и спросила, что они собираются делать.
– Ну-у… – начал было Антуан, но его перебил Гастон:
– Да так, ничего особенного. Посмотрим телик. Футбол.
Я удивилась, услышав, что Гастон смотрит спортивные передачи. Вот уж не знала. Видно, это он под влиянием Антуана.
– Все в порядке? – насторожилась я.
Не успела я это сказать, как заметила на полу в коридоре нечто, отчего у меня оборвалось сердце. Там стояла пара балеток от Шанель. И я тут же стала лихорадочно вспоминать, где я видела их раньше.
– Гастон? Что происходит? – спросила я и с нараставшим беспокойством огляделась по сторонам в поисках других потенциальных подсказок.
– Ничего не происходит. Послушай, нам сейчас чуточку некогда. Давай увидимся позже, хорошо?
Из спальни донесся шорох.
– Боже мой. Там кто-то еще есть? – ахнула я.
– Элла… – начал было Гастон.
Появление из спальни красивой женщины в нижнем белье прервало его речь. Я не сразу сообразила, что передо мной почти голая Камилла.
– Что, пришли из клининга? – спросила она по-французски.
Я чуть не заорала от возмущения.
– Ой, сорри, Элла. Это всего лишь ты. Ты что, поменяла прическу?
Как все это понимать?
– Антуан, пожалуй, нам пора идти, – продолжала она.
Я ошеломленно смотрела, как она недовольно взмахнула роскошной гривой волос, падавших на ее голые плечи, и поискала взглядом свою одежду. Потом она грациозно засеменила по коридору, а я, застыв, глядела, как ее ноги с красивым педикюром ступали по паркетному полу.
Гастон дотронулся до моей руки.
– Элла, успокойся. Мы просто дурачились. Знаешь, это как ménage à trois[57]? – Он помолчал, взглянул на Камиллу с Антуаном и продолжил: – Если хочешь, мы можем устроить ménage à quatre.
Не самое романтичное предложение в моей жизни.
– Серьезно? – нахмурилась я. Камилла и ее бойфренд пожали плечами, словно говоря: «Почему бы и нет?».
Что. За. Немыслимый. Бред.
– Пожалуй, я лучше пойду. Не буду вам мешать.
– Элла, давай без драм, – засмеялся Гастон.
С разинутым от бешенства ртом я с грохотом захлопнула дверь и пробкой вылетела из дома.
Несколько минут я рысью неслась неизвестно куда, поливая слезами тротуар. В сумке вибрировал телефон. Звонил Гастон. Я сунула под мышку бутылку шампанского, которую все еще глупо держала в руке, и ответила.
– Что тебе еще надо? – рявкнула я.
– Элла, слушай. Возвращайся, и мы поговорим. Извини. Честное слово, я не предполагал, что ты узнаешь.
– Гастон! Это еще хуже.
– Знаешь, то, чем я занимался с Камиллой и Антуаном, было просто cinq-à-sept, просто веселая шалость. Она ничего для меня не значит.
– Сейчас-то ты серьезно говоришь? – спросила я.
– Не злись, Элла. Ведь мы во Франции…
Черт побери, что не так с этими людьми?
– Гастон, ты жопа. Мне даже не верится, ведь ты говорил мне, что любишь меня.
– Что? Когда я говорил такое?
– «На снегах», после того как ты весь день катался с Камиллой.
– Oh là là, Элла. Я никогда не говорил, что je t’aime.
Я онемела, ошеломленная, удивляясь, что, может, неправильно услышала его. Не могла же я придумать такую важную вещь, правда?
– Пожалуйста, возвращайся ко мне. Я сказал Камилле и Антуану, чтобы они ушли. Сейчас их уже нет. Мы с тобой насладимся вместе той бутылкой шампанского.
– Что? Ты действительно думаешь, что я захочу спать с тобой после ménage à trois?
– Слушай, Элла. Просто так вот вышло. Мы сидели втроем, пили rosé, а потом разделись. Все было действительно очень невинно.
– Секс втроем не бывает «очень невинным», Гастон… Боже, как вышло, что я связалась с кем-то, кто даже хуже, чем Пол?
– Кто такой Пол? О чем ты говоришь? – не понял он.
Я прервала разговор.
Устав рыдать, координировать ходьбу и нести в руке бутылку шампанского, я села на ближайшую парковую скамейку. В городе похолодало, порыв ледяного ветра пронесся по асфальту и ударил меня в лицо снежком. Я сидела, не замечая мороза, и клокотала от злости. Открыла шампанское и глотнула прямо из бутылки. Прохладное и кисленькое, оно принесло мне небольшое утешение после разоблачения Гастона и, что важнее, осознания, что я обманута тем, кого я, как мне казалось, любила. Снова обманута.
Я набрала номер Клотильды, и она, к моему облегчению, немедленно ответила.
– Гастон обманывал меня, – выпалила я.
– Merde, – выговорила она. – Я боялась, что это произойдет.
– Что? Почему? Так бывало и раньше?
– Да, но Элла, я не хотела говорить тебе, потому что надеялась, что он изменился. Он говорил мне, что ты ему очень нравишься. Что с тобой все не так, как с другими.
– Мне так плохо, – стенала я. – Он сказал, что это был cinq-à-sept. Что это такое?
– Ох. Мужики бывают такими козлами. Cinq-à-sept – это как мимолетно трахнуться после работы, с пяти до семи часов. Делать что-то несерьезное… типа трахнуть секретаршу.
– Какого черта? – разъярилась я. – Неужели это обычное дело для французских мужчин?
– Не только для мужчин, но и для женщин. Теперь это не так распространено, но, ты знаешь, просто некоторые люди более сексуально активные, чем другие, – заключила Клотильда, объясняя мне сложности французских взаимоотношений так, словно я была целомудренней всех на свете.
– Но он говорил, что любит меня! – воскликнула я.
– Правда? Гастон так говорил?
– В горах, – пояснила я. – Почему ты так удивлена?
– Просто у него были обязательства в прошлом. Что именно он сказал? По-французски или по-английски?
– Разве это имеет значение?
– Это имеет большое значение, – серьезно ответила она.
– Он сказал Je t’aime bien.
– Ох, Элла, это может означать, что ты ему очень нравишься.
Мне показалось, что у меня сейчас оборвется сердце. Неужели мой французский и вправду такой ужасный?
– Aimer трудный глагол, так как он может означать одновременно «нравиться» и «любить». Типа: Je t’aime beaucoup означает «Ты мне очень нравишься», а просто Je t’aime значит «Я люблю тебя». Ты понимаешь разницу?
– Да, – пролепетала я в отчаянии.
– Где ты сейчас?
– Я в парке недалеко от дома Гастона. Пью шампанское, – выдавила я сквозь слезы.
– Что-что? Ох, Элла, возвращайся домой, и мы напьемся вместе. Я помогу тебе забыть про мужиков.
Мимо проходил старик с пуделем и, увидев меня с бутылкой в руке, спросил, все ли в порядке:
– Ça va, mademoiselle?
– Ça va, merci, – ответила я.
Он спросил, почему я такая грустная, и я ответила, что жизнь – непростая штука. Он заверил меня, что все будет хорошо, и пожелал мне удачи. Я невольно посмеялась над нашим диалогом. Меня поначалу поразила его манера держаться, показалась холодной, но он был прав. Жизнь могла быть суровой, но, конечно, все будет хорошо.