Сначала он так и стоял, застыв, но потом его мягкие губы накрыли мои, а тепло его объятий разлилось по моему телу, словно я только что села в горячую ванну.
Ко мне вернулось воспоминание о его первом поцелуе. Я испытывала радость и облегчение. На этот раз я была умной и не отстранялась. Наоборот, я еще сильнее прижалась к нему, и он с радостью это принял.
Через минуту я услышала крик Жака Oh là là. Мы выпрямились, хватая воздух и смеясь. Я совсем забыла, что он стоял там, и с облегчением увидела, что Серж тоже смутился.
Я помахала рукой, крикнула bonjour, и мы пошли к нему. Мужчины о чем-то говорили по-французски, а я стояла и улыбалась как идиотка, наслаждаясь этими минутами.
Серж пожал другу руку и попрощался, а потом повел меня к своему маленькому синему «Ситроену», припаркованному тут же. Автомобиль казался квинтэссенцией всего французского на фоне фермы и безоблачного голубого неба, и я даже почувствовала себя кинозвездой из какого-то французского фильма. Серж открыл передо мной дверцу, потом сел за руль.
– Элла, Элла, Элла. – Он медленно повторял мое имя и, казалось, наслаждался каждым слогом. – Такой сюрприз.
– Надеюсь, хороший? – заволновалась я.
– Как же ты нашла меня? – удивился он.
– Долгая история.
– Ты что-нибудь ела?
– Нет, и я проголодалась, – призналась я с облегчением. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Мы в молчании ехали по подъездной дороге; мое сердце стучало в груди от радостного предчувствия.
Перед тем как выехать на главную дорогу, он наклонился и снова меня поцеловал. Поцелуй был нежным, но страстным, отчаянным, но сладким; казалось, мы наверстывали потерянное время. Его прикосновения били меня током.
Когда мы наконец нацеловались, Серж посмотрел мне в глаза и сказал:
– Элла, je t’aime. – Я замерла, ожидая слов bien или beaucoup, как мне объясняла Клотильда, но не услышала их. Вместо этого он продолжал: – Я понимаю, что еще рано и что ты еще почти не знаешь меня, но с того мгновения, с того прекрасного летнего утра, когда я увидел, как ты открыла дверь моей сырной лавки, я понял, что ты моя девушка.
Никто прежде не называл меня «своей девушкой», и это было так классно.
– Это был, как мы говорим во Франции, coup de foudre, – продолжал он.
– Любовь с первого взгляда? – спросила я, удивляясь, что он даже не обратил внимания на мою неуклюжесть в тот день.
– Примерно так.
Я буквально лопалась от восторга. Возможно, я не сразу это увидела, но теперь точно знала, что Серж открытый и честный, добрый и нежный. Теперь мне оставалось уточнить одну вещь.
– Серж, что ты имел в виду, сказав Je t’aime?
Он засмеялся.
– Элла, я люблю тебя, – повторил он по-английски и обнял меня.
– Я тоже люблю тебя, – выдохнула я, удивляясь сама себе. – И мне жаль, что понимание этого пришло ко мне не сразу. Я была такой идиоткой.
Мне казалось, что я извинялась перед Сержем и перед самой собой за каждую сделанную мной ошибку, которые давно уже мешали мне быть с ним рядом, с самого момента нашей встречи.
Глава 33
Объяснившись в любви, мы с Сержем сидели в тот вечер на нашем первом настоящем свидании. За тремя блюдами с сыром и бутылкой Chinon мы радостно беседовали и, чередуя английский с французским и перебивая друг друга, рассказывали, что случилось после того, как Серж угощал меня ужином. Он извинился, что неожиданно поцеловал меня в тот вечер, а я сказала ему, что единственное, о чем я жалею, так это о том, что поцелуй прервался.
– Я так боялся, что больше никогда не увижу тебя, – признался он. – А ты больше не приходила в лавку.
– Я хотела прийти, извиниться, но не знала, захочешь ли ты говорить со мной.
– Все равно, это было бы проще, чем ехать сюда, в такую даль.
– Но не так романтично, правда? – кротко возразила я.
Потом я рассказала ему, что произошло с Гастоном, как он пытался объяснить свои измены тем, что у него французский темперамент, как глупо с моей стороны было встречаться с ним. Серж закатил глаза и очень серьезно сказал, что по таким, как Гастон, нельзя судить обо всех французах.
Наконец я призналась, что любовница Гастона оскорбила меня, назвав уборщицей из клининга, на что Серж рассмеялся так громко и весело, что посетители, сидевшие за соседними столиками, невольно улыбнулись. Как же приятно мне было посмеяться над тем, что было действительно смешно.
Когда прибыл официант с большой тележкой сыра, Серж посоветовал попробовать Шабишу-дю-Пуату и Сель-сюр-шер.
Когда я съела кусочек первого сыра, пышного и сладкого, он спросил:
– Как дела с сырным пари? Или ты сдалась и поэтому избегала меня?
– Ха! Не льсти себе, – ответила я. – Я по-прежнему ищу новые сорта и могу сказать тебе, что я уже попробовала двести тридцать один сыр, а теперь и двести тридцать три, включая эти два. – Я показала на мою тарелку.
– Я впечатлен, – улыбнулся он. – И теперь, раз уж мы заговорили об этом, я помогу тебе добраться до трехсот шестидесяти пяти. Чего у тебя пока нет в твоем списке?
Я направила на него взгляд, полный любви.
– Вот Пулиньи-Сен-Пьер, – пояснил он, предлагая мне ломтик. – Тоже в форме усеченной пирамиды. Он напоминает валансе, но более светлый. Мой персональный фаворит.
– Еще один? – удивилась я. – Почему ты никогда не упоминал его прежде?
– Ну, я его редко ем. Для меня это не будничный сыр, а такой, который едят по особому случаю. Я приберегаю его для чего-то особенно радостного, – ответил он.
Я порозовела.
– Я неохотно рассказываю об этом, но раз ты сказала, что любовница твоего бывшего бойфренда приняла тебя за уборщицу, я вижу, что могу быть откровенным с тобой.
– Ну, выкладывай, – рассмеялась я.
– Дело в том, – неловко начал он, – что как раз после этого сыра я решил открыть мою сырную лавку.
– Это походит на историю со счастливым концом.
– Не совсем. Вскоре после того, как я развелся с женой, я сидел один в квартире, совершенно несчастный, и ел этот сыр. Тогда-то мне и пришла в голову идея изменить мою жизнь. Потом за несколько недель я продал дом, уволился с работы, переехал в Париж и открыл сырную лавку.
Путь Сержа в Париж показался мне поразительно знакомым.
– Я и не знала, что ты был женат, – сказала я и добавила, – или в разводе.
– Не беспокойся. Все нормально. Мы с бывшей женой вступили в брак совсем юными и с первого же дня семейной жизни постепенно понимали, что мы совершенно разные. Она ненавидела все, что мне нравилось, и наоборот. – Тяжело вздохнув, он продолжал. – Она даже не любила сыр…
– Ой, – выдохнула я. – Какой ужас.
– Все окей. Наши отношения закончились вполне мирно, по обоюдному согласию. Но я все же переживал, что не смог построить нормальную семью. Развод заставил меня понять, каким несчастным я был все эти годы и не только с моей женой, но и вообще в жизни. Я ненавидел мою работу бухгалтера и ненавидел жизнь в пригороде Парижа. Я не представлял себе, как можно жить одному, но понимал, что не могу продолжать прежнюю жизнь. Тогда я и решил открыть в Париже сырную лавку. Мой отец когда-то до пенсии делал сыр здесь, в Луаре, и он помог мне обустроить лавку.
Я кивала, понимая Сержа больше, чем он думал. Кто мог лучше меня понять желание полностью изменить свою жизнь после разрыва с близким человеком? Я решила подождать еще несколько дней, прежде чем рассказывать ему про Пола. «Лучше уж по одному негодному экс-бойфренду за раз», – решила я.
– Что же, я рада, что сыр привел тебя в Париж, – расплылась в улыбке я.
Полакомившись кусочком яблочного пирожного, украшенного шариком ванильного мороженого, я чуть не растаяла от радости. Где бы я ни ужинала с Гастоном, я никогда не чувствовала себя комфортно. Мне всегда казалось, что меня судят за то, что мне либо что-то слишком нравится, либо нравится недостаточно.
С Сержем я не заморачивалась; я видела его желание сделать меня счастливой. Признаться, мне было чуточку странно, что мы рассказывали друг другу о наших прежних увлечениях, но мое нутро – теперь наполненное сытной сельской едой – говорило мне, что стоило попробовать. Серж казался мне старым другом, с которым мне хотелось снова поцеловаться.
В конце концов мы припарковали маленький «Ситроен» Сержа возле отеля, потому что мысль о том, что мы будем одетыми во время всей обратной дороги в Париж, казалась нам невыносимой.
Наутро, после завтрака и новой порции козьего сыра – на этот раз с восхитительной капелькой меда, – мы ехали по просторам Франции, на которых уже появлялись первые признаки весны. Я с восторгом возвращалась к задачам и радостям парижской жизни, и теперь вдвоем. Надеюсь, навсегда.
Эпилог
Десерт без сыра похож на красивую женщину без глаза.
Через три месяца и три дня после нашего роскошного первого – настоящего – свидания с Сержем я наблюдала, как преображался Париж и обретал свой прекрасный солнечный облик. Теперь я довольно долго жила здесь и видела приток туристов и медленное уменьшение числа парижан, которые по мере приближения жары сбегали на побережье на долгие выходные и государственные праздники. Иногда я останавливалась и помогала группе заблудившихся иностранцев – показывала, где Лувр и как пройти к Елисейским полям. Наконец я почувствовала себя дома.
С того чудесного дня, когда мы ехали по долине Луары, отношения между мной и Сержем были гладкими, как ломтик сыра Брийя-Саварен. Я наконец подробно рассказала ему про мой разрыв с Полом, про то, как у нас завязались отношения во время поездки в Париж и как меня поразило его «знание» французского сыра. Забавно, что я заполнила пустоту, которую Пол оставил в моей жизни, как раз двумя вещами, которые когда-то свели нас вместе и в конечном итоге привели меня к Сержу.