В аэропорт я прибыла просто никакая. Но Билли, моя подруга, которая всегда пьет воду перед сном и никогда не страдает от похмелья, слава богу, помогла мне пройти через тернии регистрации и с объятьями и улыбкой простилась у выхода к международным рейсам.
Пройдя контроль безопасности, я заказала безумно дорогой бокал шампанского, чтобы скоротать время и облегчить похмелье. Я сидела с потухшим взором, смотрела на вылетавшие и прилетавшие самолеты, нервничала, но была счастлива, что снова отправилась в дорогу.
Я вернулась в свой привычный мир, снова наслаждалась собственной компанией и приливом энергии. И так увлеклась, что прозевала информацию о начале посадки и похолодела от ужаса, когда моя фамилия прозвучала по громкоговорителю. «Блин, блин, блин! Я никак не могу пропустить мой рейс!» – подумала я в панике и рысью рванула к выходу.
Но здесь, в Париже, выйдя из отеля, я почувствовала себя абсолютно другой персоной. Долгое стояние под душем освежило и взбодрило меня, я ожила, и это позволяло мне наслаждаться моим новообретенным ощущением свободы, не то что накануне вечером, после долгого перелета, да еще с остатками мучительного похмелья.
Я свернула на Рю де Пуату и погрузилась в созерцание живописной красоты моего нового места обитания. Утреннее солнце уже нагревало улицы. Прилетев прямо из пасмурной и сырой мельбурнской зимы, я блаженствовала в летнем платье и легких босоножках. Несмотря на то что Лё Марэ находится в сердце Парижа – всего лишь в двух шагах от Нотр-Дам, где орды туристов щелкали камерами и стояли в очереди, чтобы подняться на башни в надежде увидеть Квазимодо, – здесь было сравнительно тихо и спокойно. В зданиях по обе стороны улицы наверняка и квартиры завидные, с яркими цветочными ящиками и пышными цветами и зеленью. Поразительные уличные фонари – железо и стекло – усиливали ощущение, что я попала на съемочную площадку. Я пожирала глазами все уникальные детали прекрасного города. Прямые линии почти симметричных жилых домов составляли резкий контраст с архитектурной мешаниной, господствовавшей на широких улицах Мельбурна с его трамваями.
Поворот налево, и я оказалась на Рю Вьей дю Тампль, Старой улице храма. Над большой зеленой дверью красовалась прелестная вывеска «Эколь де Гарсон», «Школа для мальчиков». Как раз такие мелочи и заставили меня влюбиться в Париж в мой первый приезд: лоскутки, кусочки богатой истории, переносившие тебя в прошлое. Старинная мужская школа шириной в одну комнату и высотой в три этажа. Похоже, теперь она превращена в жилой дом, но выглядела как нечто из другой эры. Я представила себе мальчишек из école – как они шли к этой большой двери. Останавливались ли они, чтобы полюбоваться красивой улицей, или для них это была обычная жизнь? Впрочем, после школы они наверняка заглядывали в соседнюю «Буланжери» за шоколадным круассаном.
Впрочем, мне тоже стоит заглянуть в соседнюю «Буланжери» и купить шоколадный круассан…
Я заглянула в булочную-пекарню, и мне в нос немедленно ударил запах муки и сливочного масла. Женщина за прилавком вручила мне еще теплый pain au chocolat, ароматные шоколадные палочки, завернутые в слоеное тесто.
– Божественно, – пробормотала я через минуту, заглядывая в пустой бумажный пакет с несколькими оставшимися там крошками.
Дойдя до Рю де Бретань, я заметила маленький прелестный столик на террасе кафе «Лё Прогрэ», «Прогресс». Столик был одноместный и показался мне подходящим для моей первой остановки. Я попыталась быстро подсчитать, сколько времени я не пила кофе. Но за последние дни я пересекла так много часовых поясов, что после нескольких минут напряженной калькуляции удовольствовалась выводом «слишком долго» и села на стул так, чтобы видеть улицу.
Не зная толком, что заказать, я спросила café au lait. Я получила слабую версию латте с сильной горчинкой подгоревшего кофе и навязчивым привкусом ультрапастеризованного молока. Конечно, не очень приятно, но зато я сидела среди милейших парижских столиков, среди парижан, и это помогло мне преодолеть последствия перелета через половину земного шара и вернуло к жизни.
Мне фантастически нравилось разглядывать людей с моей наблюдательной точки в кафе, хотя на меня иногда накатывала волна дурноты из-за резкого прыжка через сезоны и часовые пояса. Я вспоминала отчаянно долгий авиарейс, который доставил меня сюда, и волну облегчения, захлестнувшую меня, как только мои ноги коснулись пола коридора аэропорта Шарль де Голль. «Милая свобода», – тихонько говорила я себе, когда пассажиры рейса мчались мимо меня, чтобы поскорее встать в очередь и пройти пограничный контроль.
Мне казалось, что прошло уже сто лет с тех пор, когда я вот так же прилетела в Париж – соло и со звездами в глазах. И тогда, и теперь я была полна стальной решимости, хотя и по разным причинам, и пока вокруг меня суетились люди, хватали с карусели свои чемоданы и сумки, обнимались, целовали друг друга в обе щеки, я накинула на плечи шарф и пошла к стоянке такси.
«Впрочем, сегодня мне нужно разобраться с метро», – подумала я. Вчера вечером я могла сосредоточиться только на том, чтобы добраться до отеля, нормально выспаться ночью и опорожнить большой бокал красного вина – vin rouge. Но теперь, глядя на цены, услужливо вывешенные в витрине, я удивилась, каким дорогим стал Париж, и поняла, какой мне надо быть экономной. В прошлый раз, когда я приезжала в Европу вместе с Полом, мне, студентке, все казалось дорогим. Но я слегка занервничала даже теперь, когда сидела и конвертировала цены на вино и кофе в австралийские доллары. Я смотрела на приблизительный парижский бюджет, который нацарапала в самолете на обороте гигиенического пакета. Тогда я прикинула, что с тратами на аренду жилья, еду, вино и по мелочам я израсходую мои сбережения за восемь недель. Но, похоже, накопленные за всю мою жизнь деньги закончатся через шесть.
«Невеселая перспектива», – подумала я.
Но все равно! Я снова была в Париже впервые за столько лет. И хоть я не собиралась транжирить деньги на кофе, сыр, вино и прочее, гуляя полтора месяца по Марэ – как бы заманчиво это ни звучало, – все-таки несколько таких дней я хотела себе позволить, прежде чем заняться поисками работы и жилья, чтобы акклиматизироваться в моем новом доме и оставить позади все, что случилось после злосчастного ужина с Полом. Мне надо было оттаять после жизни в Мельбурне.
Бабочки, порхавшие у меня внутри, пока я летела в самолете, наконец притихли. Теперь, сидя тут с чашкой о-о-очень посредственного кофе, я могла думать только о том, что я добилась своего. И это факт – добилась. Я действительно далеко от Пола, от работы и от всей Австралии. Мои сомнения о том, как я отправлюсь куда-то после такого большого перерыва, пропали. Я теперь жила в Париже. Жила. В Париже.
«Вот так», – думала я, вдыхая чудесный парижский воздух и любуясь новым окружением.
Я решила посидеть подольше и заказала еще чашку кофе. Я смотрела, что пьют рядом со мной французы, и следовала их примеру. Мне хотелось почувствовать себя здешней, местной как можно скорей. Заказанный эспрессо я получила быстро и подумала: «А-а, этот лучше. Чуточку, но лучше». Качество кофе было совсем не таким, к какому я привыкла в Мельбурне, а гораздо хуже, но мне понравилось, что мой café прибыл вместе с крошечной конфеткой – миндалем в шоколаде. Какая сказочная добавка к кофеину. Почему так не делают все кафе на свете?
К полудню столики были накрыты скатертями в красно-белую клетку. Заведения стали наполнять хорошо одетые деловые люди. Они садились, смеялись, пили розовое вино из графинов, глядели на доску с меню и заказывали steak frites[6]и салаты. Я тихонько наблюдала за ними, удивляясь, какими счастливыми выглядят все эти компании коллег и друзей. А они неторопливо ели ланч, пили вино, потом кофе, многие заказывали десерт. Я вспоминала, каким унылым казался Мельбурн перед моим отъездом; мои коллеги ели за своими столами жалкие на вид салаты, а дождь хлестал по бетонным стенам издательства. Я почувствовала прилив благодарности парижанам за joie de vivre, жизнерадостность, которую я видела тут в изобилии.
Через некоторое время я заметила, что официантам нужен был столик для новых посетителей, и, хотя они не говорили об этом прямо, стала ловить на себе их косые взгляды. Я встала и решила продолжить прогулку по Рю де Бретань.
После того как я провела пару часов на залитой солнцем террасе, мне было приятно идти по улице в тени деревьев мимо крошечных стильных кафе, мясных лавок и пекарен. У меня текли слюнки от аромата свежевыпеченного хлеба. Когда я проходила мимо гриль-бара и увидела жир, капающий на лоток с готовым картофелем, у меня заурчало от голода в желудке. «Где же мне поесть в первый день в Париже?» – мысленно пропела я.
Глава 7
Я шла по Парижу и изучала меню в витринах ресторанов, но тут вмешалась судьба, и мой взгляд внезапно упал на вывеску, заставившую меня резко остановиться. Желтые жалюзи манили меня, словно родной маяк, и после секундной паузы ноги понесли меня к ним.
Вывеска «Фромажери», «Сырная лавка», громко кричала, требовала, чтобы я обратила на нее внимание. «Фромажери» радостно соединила слова fromage (сыр) и reverie (мечта). Интересно, замечал ли это кто-нибудь, кроме меня?
«О да, сыр – всегда то, что доктор прописал», – сказала я себе и жадно устремилась к витрине. Я глядела только на то, что было выставлено в ней, все остальное слилось в туманную полосу. Там был сыр, настоящий французский сыр, во всем его великолепии. Сырная лавка – которая, весьма вероятно, скоро станет моим новым местом притяжения – была одним из тех традиционных французских магазинов, которые продают один продукт и делают это офигенно классно. В витринах и на полках шкафов были выставлены в ряд дюжины сыров самой разной формы, цвета и текстуры. Там были круглые и длинные сыры, с плесенью и мягкие. Одни