coq au vin[30] в крошечных кружочках из вытяжного теста, вкусные луковые бенье, чесночная спаржа и припущенная груша в винном соусе.
Меню оказалось легким, и Луми начала с нарезки лука для бенье[31]. Она промаринует филе-миньон, пожарит бенье и приготовит coq au vin.
Однажды Рубен сказал ей, что Жюльен ненавидит бальзамический уксус в маринаде. Она вспомнила об этом, когда обильно полила им филе, и затем на всякий случай добавила еще чуть-чуть.
Луми поморщилась. Всего вечер назад все было по-другому… но это было до того, как она узнала, что Жюльен именно такой, каким она его сначала и считала. Было неприятно думать, что все то время, когда ей казалось, что между ними возникает что-то особенное, с ней просто играли.
С другой стороны, она не знала наверняка, что он спал с другими сотрудницами. И часто казалось: он пытался сказать, что их отношения особенные.
Она подумала о его словах в «Айленд Спайс», о том, как его красивые глаза умоляли ее признаться в том, что она чувствует. Луми закрыла глаза, глубоко вздохнула, вспомнила его умиротворенность, когда он проснулся и увидел ее рядом с собой. Девушка ощутила, как напряжение, которое царило внутри нее с тех пор, как она выбежала из кухни, исчезает.
– Нужно сказать ему, – прошептала она, убирая выбившийся локон с лица. Она надеялась, что еще не поздно. Не может быть. Прошел один день. Она пойдет к нему, и они поговорят, и она извинится за свои предположения. Как бы сильно он иногда ни раздражал ее, она не была готова избавиться от чувств к нему.
Внезапно Луми разозлилась на саму себя.
– Сосредоточься, сосредоточься, – сказала она, похлопав по щекам и возвращаясь к предстоящей задаче. Она взглянула на свое рабочее место и начала смешивать муку, яйца, воду и лук-шалот для бенье. Она пошла к плите, где ей нужно было подогреть масло. Ноги словно бы налились свинцом. Луми все равно заставила их двигаться.
Девушка слепила из теста маленькие кольца и опустила в кипящее масло. Ожидая, когда они поджарятся, с одной стороны, она рассеянно повернулась к кухонному островку и заметила поднос с выпечкой, который до этого не заметила. Луми подошла и поняла, что это миниатюрные чизкейки.
На пирожные был нанесен красивый алый мраморный узор. На некоторых чизкейках лежали листики мяты, на других нет. Под подносом был сложен кусочек белой бумаги. Луми вытащила его и сразу же узнала печатные буквы Жюльена.
ЛУМИ,
ТЫ СДЕЛАЛА МОИ ДНИ СЛАЩЕ, ТЫ И ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОЖЕШЬ,
НАСКОЛЬКО, ПОЖАЛУЙСТА,
ПРОСТИ МЕНЯ.
И,
ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНЬСЯ. ЖД
Сердце затрепетало в груди, и Луми возненавидела себя за такую реакцию. Недоверие к мужчинам, внушенное ей Инес, дало о себе знать, когда она меньше всего ожидала или хотела этого. Луми поспешила обратно и быстро перевернула бенье, а потом вернулась и снова посмотрела на чизкейки. Она подняла один и откусила кусочек, грудь наполнили эмоции.
Сделав это, Луми чуть не подавилась. За нежным сыром и корочкой печенья, на вкус они были подобны распрямителю для волос, в который она в детстве засунула язык в салоне Инес. Здесь также чувствовались явные нотки аммиака, алкоголя и в солнечном сплетении Луми ощутила ярость и нечто еще, сжимающее горло. Она ощутила рвотный позыв, но ее так и не стошнило. Кровь отлила от лица и в голове застыла одна мысль.
Он… отравил ее? Луми не могла в это поверить. Она схватила еще одно пирожное с тарелки и откусила, чтобы убедиться. К ее удивлению, на вкус оно была подобно раю, амброзии и шалфею. По телу пронесся разряд электричества, от которого сердце воспарило.
Но первое пирожное уже действовало на ее тело. Когда два потока энергии столкнулись, взрыв потряс ее, и Луми почувствовала, как теряет контроль над своими конечностями. Она отшатнулась от кухонного островка, но прежде чем успела дотянуться до воды, ее ноги подогнулись, и девушка упала вперед, задев ручку котелка, опрокидывая его на себя.
Ее губы округлились и издали крик, не потревоживший звуковые волны. Луми сжалась, когда обжигающее масло вылилось на ее лицо, грудь и руки. Она вслепую постаралась что-то найти, за что-то ухватиться. Кожа чесалась и горела. Не видя ничего перед собой, Луми ударилась о что-то головой и опустилась на пол. С плиты к потолку вырывался огонь, а лопаточка лежала на полу под углом к ее телу.
ЖюльенГлава двадцать седьмая
Жюльен подошел к 108 42-й Западной и не в силах скрыть гордость оттого, что был таким внимательным. Луми, сильная и независимая, избегала конфликтов. Если его расчеты окажутся верны, он обнаружит ее на кухне, пытающейся выполнить работу до прибытия остальных.
Он понимал, что она разозлится, увидев его, ведь он разгадал ее план. Жюльен улыбнулся этой мысли и нажал на кнопку лифта. Луми разозлится, но втайне он надеялся где-то в душе, что она порадуется. Сейчас 10 утра, может, она еще не попробовала его маленький подарок. Он сам предложит ей пирожное вместе с эспрессо. Если бы Луми только присела с ним, съела немного гуавы и выпила эспрессо, может, тогда она бы опустила защиту и послушалась голоса разума.
Но когда Жюльен распахнул дверь кухни, все мысли о гуаве и эспрессо быстро испарились. Луми лежала на полу без сознания. Плита выплевывала пламя, а сковородка лежала рядом с девушкой. Подойдя ближе, Жюльен заметил, что ее лицо, грудь и руки ярко-красные и покрыты волдырями.
– Луми, Луми! – он потряс ее за плечи. Безрезультатно.
Его сердце грозило взорваться в груди. Пока разум выкрикивал миллион вещей одновременно, руки действовали самостоятельно. Они проскользнули под неподвижное тело и подняли его. Ее голова откинулась на его грудь. Жюльен постарался, чтобы ее обожженная щека не касалась ткани его одежды. Он резко посмотрел влево, потом вправо. Бесполезно звать на помощь, просить позвонить 911. Он прекрасно знал, что на пятом этаже находятся только двое людей.
В такой момент нельзя колебаться. Все еще прижимая Луми к себе, он кинулся к плите и выключил огонь, а затем рванул к лестнице.
– «Скорая помощь»! Кто-нибудь, вызовите «скорую помощь»! – орал он, выскочив на улицу. На него смотрели испуганные прохожие. Их лица расплывались перед глазами Жюльена.
– Мистер Дэкс?
Взгляд сфокусировался на лице дневного швейцара.
– Билли! Пожалуйста, пожалуйста, позвони 911.
Жюльен облокотился о вход в здание, перенося вес с одной ноги на другую, пытаясь понять, как удержать ее голову прямо и не дать откинуться на его рубашку. Девушка не шевелилась, но рукой, прижатой к ее спине, он ощущал, как колотится ее сердце.
– Продолжай дышать, милая, – прошептал он и повторял это ей, пока красные огоньки и сирена не прорвались сквозь туман и не остановились перед ними.
Мини-чизкейки с гуавой
½ чашки масла
2 чашки крошек печенья из непросеянной пшеничной муки
24 унции (680 г) сливочного сыра
¾ чашки гранулированного сахара сок ½ лайма
½ фунта (226 г) рикотты
1 чайная ложка экстракта ванили
2 яйца
1 фунт пасты гуава
Инструкции по приготовлению: разогрейте духовку до 350 (180 °C) градусов. Растопите масло и в маленькой миске смешайте с перемолотыми крекерами из непросеянной пшеничной муки. Прижмите смесь с крекерами ко дну формочек для маффинов, чтобы создать основу чизкейка. Выпекайте 5–7 минут. В большой миске смешайте сливочный сыр, сахар, яйца, ваниль и сок лайма. Разложите смесь по формочкам для маффинов и выпекайте тридцать минут. Разложите пасту гуава и растопите на плите на среднем огне. Вылейте на чизкейки и подавайте. Получится примерно 18 чизкейков. Лучше всего подавать без плохих эмоций.
ЛумиГлава двадцать восьмая
Лежа на кровати в больнице, Луми то приходила в себя, то снова теряла сознание. Ее разуму нужно было отдохнуть. В отсутствие обычных тревожных мыслей она вернулась к расплывчатому воспоминанию из прошлого, словно бы оставившему след на ее языке. Ваниль, жимолость, обещание вечной любви. Первый вкус.
Плывя по ясному потоку воспоминания, Луми оказалась на первой и последней ночевке, организованной ею. Это была суббота, жара 36 градусов, в Маленькой Гаване. Луми пригласила ближайших друзей из седьмого класса. Окружив себя коробками мороженого Turkey Hill, девушки смотрели «Грязные танцы», охали и ахали над ретро-костюмами Бэби и бицепсами Джонни. Они всегда хотели попробовать поддержку, поэтому включили вентилятор на потолке и прыгали перед телевизором, накачавшись сахаром, похожие на четырех енотов, пока не пришла Инес с бутылкой «Бакарди» в руке и не закрыла экран своей тучной фигурой.
– Хочу, чтобы вы все знали, что это придумка, – сказала она тоном, раздающимся в голове Луми 18 лет спустя. – Это чепуха, – сказала мама, оглядев смущенные юные лица. – В настоящей жизни Бэби уже бы забеременела, а Джонни бы спешил к границе. Так со мной и случилось. Будьте начеку, девочки, и не верьте всему, что песни и фильмы говорят вам о любви. Любовь…
Луми проснулась, потому что чья-то рука упорно трясла ее за плечо.
– Jesus Santisimo… – прошептала себе под нос Инес. Первое, что Луми увидела сквозь приоткрытые тяжелые веки, было ее собственное отражение в солнечных очках мамы. Глаза опухли и почти закрылись и практически все ее лицо, грудь и руки были покрыты просвечивающими белыми бинтами, включая то место вдоль линии волос, где локоны опалило. Медсестры убрали ее кудри с лица, завязав в свободный пучок, напоминающий жуткий перевернутый ананас.
Луми поморщилась. Ей бы нужно оценить порыв Инес, прилетевшей к ней из Майами, но она предпочла бы остаться одна. Было бы настолько легче убедить медсестер просто продолжать держать ее на морфине в капельнице, пока не вернется домой. Под бдительным оком Инес будет измеряться каждая таблетка и капля. Она не слишком расстроилась, поняв, что бинты, крепко прилегающие к ее губам, помешают ей поддерживать разговор.