– Знаешь что, может, это и плохая идея, – рявкнул Жюльен.
Рошель остановилась, видя, что ее поддразнивание зашло слишком далеко. Она заставила себя глубоко вздохнуть.
– Прости. Просто все это кажется мне… таким странным. Я была уверена, что ты останешься один.
– Ну, ты можешь понять, что люди меняются? Что жизнь меняется? Я не тот же самый человек, что и шесть или даже три месяца назад. Я не тот же, что… до нее.
Рошель поборола желание закатить глаза.
– Знаешь, правда в том, что я немного ей завидую.
Жюльен поднял взгляд.
– Ну, если бы я знал, что ты хочешь выйти за меня, я бы отвел тебя к психологу раньше.
– Не в этом дело, идиот. То есть… – она печально вздохнула. – Я хочу быть чьей-то Луми.
Жюльен внимательно посмотрел на нее, нахмурившись, и обнял.
– Так и будет. Я в этом уверен, – он сжал ее плечи. – А теперь поможешь мне с выбором?
Она откинула голову ему на плечо.
– Да, конечно. – А потом прошептала: – Maman бы тоже тобой гордилась, знай это.
– Давай просто понадеемся, что она наблюдает за нами и прощает всю ту боль, что я принес отцу за эти годы.
Рошель поджала губы.
– На это можно только надеяться. А теперь смотри. Йо-хо-о! – она позвала бородатого клерка за кассой. – Мне было хотелось посмотреть на эту оправу ар-деко из розового золота.
ЛумиГлава сорок первая
Спустя неделю после своего дня рождения Жюльен повел Луми на прогулку по сумеречному Центральному парку.
– Ну давай, хочу добраться до черепашьего пруда до заката, – сказал Жюльен, держа ее за локоть. Луми не подозревала, что ему так нравились черепахи.
Когда они пересекали Овечий луг, трава уступила место асфальтовой дорожке. Добравшись до черепашьего пруда, Луми резко вздохнула. Солнце уже начало садиться, и его розовые лучи освещали тысячи крошечных лилий, качающихся на поверхности воды, отчего казалось, словно пруд подсвечен мириадами плавающих свечей.
Маленькие и большие черепахи высовывали головы из заболоченной воды, надеясь на лишний кусочек хлеба. Болтовня и пение разных видов птиц, живущих в деревьях, создавала приятный фон.
Луми завязала волосы в большой пучок. Несколько локонов выбились у затылка и танцевали на ветру. Девушка посмотрела на Жюльена, и их глаза встретились. В нем чувствовалась какая-то эйфория, и почему-то крошечные мышцы, о которых она даже не знала, сжались в животе.
Луми потянулась, и он взял ее за руку, сжал ее. Повернулся к ней.
– Луми, – заговорил Жюльен, – мне нужно тебе кое-что сказать и кое о чем спросить, – девушка почувствовала, как волоски встали дыбом на спине, и, сделав глубокий вдох, кивнула, чтобы Жюльен продолжал.
Он тоже глубоко вздохнул и, словно бы набравшись храбрости, продолжил.
– Я хочу сказать кое-что, что не могу облечь в слова, – он вздохнул. – Но мои чувства к тебе – больше, чем любовь. Мы две стороны одной монеты, Лу. Ненавижу, когда люди говорят такое, но кажется, что у нас одна душа.
Луми резко втянула воздух.
– Я думал немного подождать перед тем, как сделать это, но после вечеринки в честь дня рождения я не могу ждать и дня, чтобы сказать, что я хочу, нет, нуждаюсь в том, чтобы ты была рядом со мной. Всегда, – сказал он.
Жюльен потянулся в задний карман и достал бархатную коробочку винного цвета. Он откинул крышку и внутри оказалось гладкое кольцо из розового золота с одним сияющим бриллиантом в форме груши.
– Луми, – улыбнулся он, и солнечный свет блеснул на его идеальных белых зубах, – ты выйдешь за меня?
Сама того не желая, девушка замерла. Она слышала, как люди говорили, что за секунды до смерти жизнь мелькала перед их глазами, и гадала, правда ли это. Мог ли кто-то видеть, как будущее мелькает перед глазами за секунды до начала новой жизни?
Потому что она могла представить себе будущее с Жюльеном. Перед ней на длинном, изысканном и понятном гобелене предстали сцены из их будущего вместе. Их совместная жизнь, любовь, работа… Лу-ми могла поклясться, что если не моргнет, то увидит маленького рыжеволосого мальчика, прижатого к ее груди.
И в то же время она слышала в голове уродливые искаженные голоса. Некоторые из них принадлежали Инес, а некоторые были ее собственными. Они подмечали, что до из помолвки Колтон был отличным партнером. Жюльен не был Колтоном, и она не могла представить, чтобы он так изменился. Но раньше она не могла и подумать, что и Колтон так изменится.
Луми хотелось придумать правильный ответ, чтобы объяснить ему внутренний конфликт. Но она смогла сказать только следующее:
– Жюльен… это так прекрасно. Можно мне подумать об этом?
Мечтательная улыбка Жюльена постепенно превратилась в пустой взгляд.
– Что? – едва слышно спросил он.
– Мне нужно подумать над этим, – запинаясь, сказала Луми.
– Т-ты не хочешь выходить за меня? – спросил он бесцветным голосом.
– Дело не в этом, не в тебе. Дело в браке.
Жюльен смотрел на кольцо, но теперь поднял взгляд.
– Что? – не веря своим ушам, спросил он.
– Брак. Не уверена, что это хорошая идея.
– Почему нет? Я люблю тебя, ты любишь меня. Что может быть лучше полного слияния всех аспектов нашей жизни?
– Брак не такой. Он разрушает жизни людей, – в ужасе прошептала Луми.
Жюльен выглядел испуганным.
– Ладно… стой. Думаешь, что брак со мной разрушит твою жизнь?
Она яростно покачала головой.
– Не с тобой. Брак в целом. Я видела, как он портил множество отношений, – она вздохнула, ощущая ужасную тяжесть. – Сейчас у нас все так хорошо. Мне нравятся наши отношения такими, какие они есть. Зачем все портить браком?
– Но мы не говорим о браке в целом. Мы говорим о тебе и обо мне.
Ее живот сжало, и Луми почувствовала, что потеет.
Молчание.
– Ясно. Ты не считаешь, что я подхожу для брака.
– Что значит «подхожу для брака»? – прервала его Луми. – Кто подходит для брака? Хотя теперь, когда ты упомянул об этом… ты уверен, что готов к подобному?
Он сердито посмотрел на нее.
– Не могу поверить. Давай притворимся, что этого не происходило, и просто вернемся к тому, что было раньше.
– Не сможем, – сказала она. – Теперь все будет по-другому.
– Как по-другому? – спросил он. – После всего, через что мы прошли, ты все еще не доверяешь мне.
Луми зажмурилась, сдерживая слезы.
– Дело не в этом, а в…
– Да, браке, – он тяжело вздохнул. – Наверное, для меня он значит иное. Мои родители… когда мама умерла, все пошло наперекосяк, но в детстве я видел их прекрасные отношения. Я хотел этого и ничего другого.
– Я рада за тебя. Но я понятия не имею, каково это.
– Это как мы, Лу.
Она не ответила. Они сидели в тишине, глядя пустым взглядом на пруд. Луми заметила несколько мертвых рыб, плавающих вверх животом. До этого она их не видела.
– Я думал, надеялся, что мы на другом уровне. У тебя есть право отказать конечно же. Но не стану врать – мне больно, – сказал Жюльен.
Луми вздрогнула.
Они снова погрузились в тишину и наконец он произнес.
– Мне жаль, но мне правда нужно побыть сейчас одному.
– Что? Мы не можем просто поговорить об этом? – спросила она.
– Может быть, в другой раз. Прямо сейчас мне хочется закончить на этом, но я не оставлю тебя одну в парке, – сказал он и повернулся в направлении ближайшего выхода. Жюльен подождал, пока она пошла за ним.
Луми следовала за Жюльеном, пока они не подошли к выходу. К пруду вел длинный извилистый путь, но чтобы добраться до восточных ворот, понадобилось всего несколько шагов.
– Ну вот, – сказал Жюльен, рассеянно глядя перед собой, словно в тумане.
Внезапно Луми ощутила, как страх сковал грудь и сердце.
– Ты-ты прощаешься? – спросила она.
– Нет. Мне просто нужно немного времени.
– Времени на что?
Жюльен помрачнел, его лицо не выдавало эмоций.
Он отвернулся от нее и пошел за каким-то пешеходом по Пятой авеню. Внезапно Луми захотелось кричать, и она обхватила себя руками, крепко зажмурившись, чтобы подавить это желание. Открыв глаза, она поняла, что стоит одна под ярким уличным фонарем. Солнце наконец село.
Луми вбежала в свою квартиру, не совсем осознавая, как добралась туда. Спотыкаясь, она зашла в метро, закрыла глаза от мира, а потом очутилась здесь. Девушка порылась в ящиках квартиры, ища что-то, не зная что.
– Перестань. ПЕРЕСТАНЬ! – прикрикнула она на себя, заставляя остановиться. Присела на диван с кружевной обивкой. Комната от этого не перестала кружиться.
Луми взглянула на гостиную, на рыб, свисающих с потолка, подобно крошечным кинжалам в ее сердце. Словно бы это она висела с крюком, который нельзя вытащить. Она ощутила гудящую боль во рту от одного взгляда на них, и внезапно ей понадобилось что-то, что поможет боли уйти. Луми всклочила, подбежала к холодильнику, схватила торты, печенье, масло, яблоки – все, что смогла найти.
Она откусила от яблока кусочек, ничего. Печенье, ничего. Она кидала еду, когда понимала, что это не то, что она ищет. И тут Луми нашла необходимое ей в дальнем углу холодильника. Шоколадный пирог, который Жюльен приготовил на прошлой неделе. Она засунула руку прямо в него, поднесла кусок шелкового пудинга к губам и лизнула.
Луми ощутила знакомый поток энергии на губах, напомнивший о нем. Эта волна нахлынула на лицо, пробежалась по всему телу, и Луми закричала, кидая пирог на другую сторону кухни. Он врезался в стену, отделяющую кухню от гостиной, пачкая фиолетовую краску. Луми схватила телефон и позвонила Жюльену. Телефон звонил, и звонил, и звонил. Она плакала. Он так и не ответил, и всхлипы вытеснили весь воздух из ее легких.
ЖюльенГлава сорок вторая
Жюльен захлопнул за собой дверь и кинул ключи на кухонный стол. Он вытащил из кармана коробочку с кольцом, держа ее двумя пальцами, словно мог обжечься и бросил в банку из-под кофе. Потом плотно закрыл крышкой. Мужчина сел за стол и опустил голову на руки. Вечер прошел совсем не так, как он представлял, а хуже всего то, что он не смог контролировать язык. Жюльен поморщился, подумав о том, что сказал ей. Одно воспоминание об этом пронзило его, словно его слова были ножами. Он пообещал себе, что никогда не скажет того, что принесет ей боль, и потерпел полную неудачу. Теперь он знал, что за этим последует.