– Твоя мама – суровая женщина, – просто сказала она, – прожила большую часть жизни, сосредоточившись на том, чего не хочет. Так что… вот тебе пример, – загадочно заметила Мама Элия.
Она легонько похлопала Луми по руке.
– Пришло время закрывать магазин, – сказала она, многозначительно глядя на потемневшие окна. Луми медленно встала. Мама Элия снова обняла ее и в этот раз долго не отпускала: – Да сопутствуют тебе любовь и свет. Да пребудут с тобой силы, m’ija, – сказала она.
Луми почувствовала, как в груди стало легче, и она обняла Маму Элию в ответ. Женщина пахла ладаном и agua florida. Луми этот аромат показался успокаивающим.
– Спасибо, Мама Элия, – прошептала она. – Скоро увидимся.
Мама Элия добродушно кивнула.
– Передай привет маме и Анахильде, – Луми кивнула и, попрощавшись с Мамой Элией, пошла к двери.
На другой стороне улицы на станции ждал автобус. На табличке было написано «Майами-Бич». Лу-ми кинулась туда и запрыгнула в автобус, закинула монетки в аппарат и уселась прежде, чем он сдвинулся с места. Девушка смотрела на размытые магазины и людей Калле-Охо, мелькающие за окном, ощущая на языке послевкусие лимонада Мамы Элии.
Когда автобус остановился на пересечении Коллинс авеню и 41-й улицы, Луми вышла и направилась по узкому тротуару, ведущему мимо элегантного отеля, прямо на прогулочную дорожку. Луми видела, что на пляже все еще находились люди, и решила прогуляться к воде. Она сняла сандалии и взяла их в руку.
Глубоко вдохнула морской воздух, позволяя ему окутать ее и поиграть с ее кудрями. Ветерок ласкал ее, а мысли побежали к волнам, мимо волнорезов. В этот момент ответы были не нужны, она просто хотела побыть здесь.
Когда прохладный ветерок стал холодным, последние семьи и парочки с собаками собрались и покинули пляж, Луми поняла, что нужно делать. Ей нужно позвонить. Девушка достала телефон из кармана по пути обратно на автобусную остановку и поискала номера под буквой «Р».
– Corazon[37]! Думал, ты забыла обо мне, – услышав голос Ричарда, Луми не смогла сдержать улыбку.
– Mi amor, – она послала воздушный поцелуй в трубку. – Послушай, мне понадобится твоя помощь.
Когда Луми добралась обратно к Инес, цикады во дворике перед домом пели во всю. Она оглядела дом в стиле ранчо, в котором выросла. Ставни отваливались, чего раньше она не замечала, а в верхнем левом углу краска начинала отслаиваться. Фасад словно бы потускнел всего за несколько часов.
Свет приглушили поэтому Луми решила, что мама и Анахильда уже пошли спать. Она зашла в маленькую кухню за стаканом воды и увидела Инес, сидящую за обеденным столиком и складывающую хлопковые салфетки в маленькие квадратики. Добравшись до размера спичечного коробка, она снова расправляла их и начинала заново.
Луми села за стол, а Инес все продолжала складывать, разворачивать и снова складывать, сосредоточившись на квадратиках салфеток. Молчание затянулось, и Луми вспомнила про стакан. Достала кувшин с водой и услышала позади себя тихий голос.
– Я же объяснила, почему так поступила.
Луми развернулась, но Инес все еще смотрела на салфетки. Она осторожно подошла к столу, взглянула на лицо матери: ее глаза были устремлены на стол. Руки зачесались от желания обнять ее. Вместо этого Луми спросила чуть ли не шепотом:
– Мами, почему ты решила, что я стану судить тебя?
Инес покачала головой.
– Не знаю, m’ija. Наверное, потому что так делали все остальные.
– Ты любила его, мами?
Инес протяжно вздохнула, словно задерживала дыхание последние тридцать лет.
– Да, – сказала она, – да, любила. – Последние слова она произнесла так, словно желала проглотить их. – Я любила его, но наши решения заставили нас столкнуться с правдой жизни, прежде чем мы были к этому готовы. – Она еще раз глубоко вздохнула. – Я была уверена, что поступала правильно, но теперь… я больше в этом не уверена. Прости.
Луми сжала руку мамы и, к ее удивлению, Инес посмотрела на нее и сжала ее ладонь в ответ. Ее карие глаза светились в тусклом свете.
– Мами, – сказала Луми. – Я возвращаюсь.
Инес слегка кивнула.
– Делай, что должна, m’ija. Словно ты можешь поступить по-другому, – сказала она, улыбаясь.
Это больше всего походило на материнское благословение, другого Луми могла и не получить, и она знала, что это много значит.
– Пойду собирать вещи, – мягко сказала Луми. Она оставила легкий поцелуй на лбу мамы и пошла в комнату за чемоданом.
ЛумиГлава сорок седьмая
Июльским утром машины медленно ползли по 116-й улице. Рыбный рынок Фултон был у Луми любимым, но сейчас восемь, а Фултон закрывался в семь. Она планировала сесть на автобус на 115-й улице, пока не поняла, что уже слишком поздно. Луми решила поехать на метро, вспомнив о рынке морских продуктов «Ocean Wave Seafood» на 116-й улице. Не Фултон, но придется довольствоваться и этим.
На Луми была белая футболка, потрепанные джинсы, едва держащиеся на ней. Бежевый льняной шарф с позолоченными нитями раздувался под ее подбородком, пока она шла к рынку.
Когда она зашла внутрь, ее обдало холодным воздухом. Луми заметила крошечных веретенообразных членистоногих на льду и испытала облегчение, увидев, что их клешни крепко связаны толстыми резинками. Подойдет один лобстер. Она встала в очередь за женщиной у стойки. Посмотрев на затылок женщины, Луми почувствовала, как сердце загремело в груди. Она узнала медового оттенка волосы с черными корнями.
– Эсме?
Эсме резко обернулась.
– Луми? – она побледнела.
Что Эсме делала на рыбном рынке в восемь часов утра? Будет слишком очевидно, если Луми развернется на каблуках и пойдет обратно к станции метро?
Вместо этого девушка глубоко вздохнула и успокоилась.
– Вау. Не думала, что снова увижу тебя, – заметила она. – Что привело тебя сюда?
Эсме теребила манжеты куртки и переступала с ноги на ногу.
– Это мой район. Церковь мамы сегодня в полдень устраивает показательный обед по канонам Библии, – сказала она.
Луми с любопытством нахмурилась.
– Что это?
Эсме слегка улыбнулась.
– Они готовят блюда, которые Иисус и его ученики ели в Библии.
– Ах, – Луми облокотилась о стеклянную витрину, и Эсме последовала ее примеру.
– А что насчет тебя?
– Я… пришла купить лобстера, – между женщинами повисла неуютная тишина, и Луми снова заговорила.
– Эсме, что произошло? Почему ты ушла? – спросила она.
Эсме грустно махнула рукой.
– Там у меня не было шансов на карьеру.
– Понятно. – Эсме уставилась на ногти. – И я не могла не ощущать какую-то вину… за произошедшее с тобой. После этого я больше не хотела там работать.
Луми прикусила губу. Стоит ли говорить, что, скорее всего, Эсме и несла за это ответственность? Она отпустила губу и быстро кивнула.
– Я никогда никому не хотела навредить, – сказала Эсме. И добавила: – Слышала, что вы оба теперь вместе.
Луми вздохнула.
– Нет, больше нет. Ух, все сложно.
– Ну, надеюсь, вы разберетесь, – сказала бывшая администратор.
– Что?!
– Ты не ослышалась.
Луми сглотнула.
– Ты не, ну, ревнуешь?
– Ты его любишь, – просто ответила Эсме.
– Что?
Секретарша кивнула.
– Мама и церковь помогли мне пройти через это. Я была одержима. Думала, что это одно и то же. Но теперь я начинаю понимать, что любовь – это нечто другое. Я же просто хотела получить желаемое.
– А именно?
– Ну, я хотела его и жизнь, которую это бы дало. Я видела его шарм и успех. То есть такой огромный успех, которого я боялась никогда не достичь, но о котором мечтала.
Луми кивнула. Если бы она могла позволить себе поплакать на рыбном рынке из-за женщины, стоящей перед ней, она бы это сделала. Она не очень хорошо понимала одержимость, но знала, каково это – чувствовать себя ничтожной. Знала, каково ощущать себя такой тусклой, что кажется, будто можно позаимствовать свет другого человека. Одна часть жалостливой истории Эсме больше всего огорчала ее – насколько все это было далеко от правды. Луми не могла назвать Эсме подругой, но видела, что та организована, решительна и трудолюбива. Всем этим можно правильно воспользоваться.
– А сейчас? – спросила Луми.
– Я думаю об этом. Я ужасно готовлю, но люблю атмосферу ресторана и неплохо выполняю работу администратора, – сказала Эсме.
– Да, у тебя хорошо получается.
Эсме улыбнулась.
– Посмотрим, куда это меня приведет.
Тут появился продавец и передал Эсме бумажный пакет, набитый до краев свертками. Эсме поблагодарила его и отошла от витрины.
– Удачи, Луми. И прости за то, что произошло с тобой.
Луми сжала плечо Эсме, прикоснувшись к ней в первый раз.
– Эй, все в порядке.
Когда Эсме ушла, Луми поняла, что искренне надеется, что с ней все будет хорошо.
Она повернулась к продавцу, готовому принять ее заказ.
– Здравствуйте. Я возьму этого, слева.
ЖюльенГлава сорок восьмая
В четверг днем душный июльский воздух давил во все окна Манхэттена, в том числе и «ДЭКС». Персонал работал в скучном затишье, пока резкий визг не разорвал тишину. Жюльен поднял взгляд от документов, пожал плечами и вернулся к работе. Он пытался не смотреть на стопку бумаг, покрытых чудными стрелками и петлеобразным почерком фиолетовых чернил. И все равно поежился, когда взгляд случайно упал на них.
– А-а-а-а-а! – второй крик сотряс стеклянную панель кабинета.
– Какого черта? – спросил он, вставая со стула и направляясь по коридору к кухне. Первым делом он увидел лобстера, бегущего к нему.
– Снова? – спросил он. – Клянусь Богом, я устанавливаю новое правило на кухне. Тот, кто упускает лобстера, должен засунуть его в штаны, как только я поймаю его.
Когда лобстер подбежал достаточно близко, Жюльен заметил привязанную к его хвосту фиолетовой лентой золоченую бумажку. Он потянулся и ловко схватил бумажку, сложенную квадратиком. Отпустил лобстера и тот, щелкнув клешнями, забежал в его кабинет. Жюльен закрыл за ним дверь, заперев в комнате.