Любовь! От такой любви Марину скоро начнет мутить. Сегодня, когда закончилось детское застолье, затянувшееся по случаю дня рождения, Марина даже слегка всплакнула от умиления и зависти. На все ее бесконечные расспросы: «Как же вы уживаетесь вместе? Как вам это удается?», нормальные браки разлетаются за полгода, а тут групповуха существует уже скоро четыре года и разваливаться, похоже, не собирается, взять хоть сегодняшний день рождения, будто в хорошей, крепкой, абсолютно здоровой во всех отношениях семье находишься, да у Марины в детстве не всегда так бывало, а ведь вроде бы нормальная девочка из вполне благополучной семьи — как же вам удается устроить такое в теперешнем сумасшедшем мире? — ей все наперебой отвечали: «Да просто мы любим друг друга по-настоящему, без балды».
Марина злобно пнула ногой деревянную панель стены. Панель слегка покачнулась, видно, не так уж он крепок, этот роскошный дом, как кажется с первого взгляда. На секунду Марине стало легче, но она тут же снова скрипнула зубами от злости. На все у них вечно один ответ — «любовь». Любовь-морковь. Ну какая такая может быть любовь — на одну ночь, что ли? На через ночь? Люди добрые, это совсем по-другому называется. Конечно, жизненного опыта у Марины практически не было, но книжек она начиталась достаточно, для того чтобы разбираться в подобных вещах.
Неожиданно из-за одной из дверей, мимо которых Марина уже прошла, отчетливо послышался плач. «Не мое дело!» — одернула она себя, осознав, что готова срочно бежать и смотреть, что там стряслось. Можно подумать, они в самом деле ее семья и все ее здесь касается. Марина решила идти дальше, сделала два шага, но остановилась. Плач был детский. Ребенок? В этой части дома ребенок? Конечно же, это Джейн, вот рядом Ольгина комната! Она двинулась на звук. Плач становился отчетливее, в нем уже ясно различались отдельные слова, перемежаемые звуками рыданий. «Ты! Ты! Ты не моя мама! Я тебя не знаю и знать не хочу! Как можно забыть! Бабушка никогда! Хочу к бабушке! И к Володе! Меня бабушка родила, а не ты!»
Услышав этот монолог, указывающий на наличие в комнате второго человека, Марина приостановилась. Но странно, почему Джейн никто не отвечает? Паузы между возгласами ничем не заполнялись. Почему никто не порывается ее утешить? И Марина распахнула дверь.
Джейн была одна. Ее слова, казалось, были обращены к закрытой двери, ведшей в смежную комнату. Увидев Марину, девочка немедленно замолчала, и теперь слышны были только сдержанные всхлипы. Буквально через минуту Джейн справилась с собой и спросила не слишком дружелюбно:
— Чего вам?
— Ты почему плачешь? — ласково спросила ее Марина.
— А что, нельзя, что ли? Что, здесь и плакать нельзя?
— Я… не знаю, — полушепотом ответила Марина. — Наверное, можно. Давай плакать вместе?!
Джейн опешила. С минуту она сосредоточенно обдумывала предложение, потом слабо улыбнулась и сказала:
— Нет, не получится. Я больше не плачу.
— А почему ты не спишь?
— Я… — Нижняя губа у Джейн дрогнула. — У меня вчера… тоже был день рождения. И никто… Ничего… Даже мама. — Джейн повалилась на кровать и снова разразилась рыданиями. Она уже ничего не выкрикивала, видно, весь запас горьких слов у нее иссяк, но плач ее звучал так безутешно и уже почти совсем не по-детски, что Марина онемела. Она молча присела рядом с ней на кровать и стала гладить Джейн по спине, надеясь, что это хоть сколько-нибудь утешит ее.
Неожиданно дверь в смежную комнату резко отворилась, оттуда брызнул яркий свет, и на пороге возникла Ольга.
— Джейн, ты почему еще не спишь? И Марину переполошила! Марин, ты иди, пожалуйста, мы с ней сами разберемся.
Джейн украдкой бросила на Марину затравленный, умоляющий взгляд.
— Нет, — твердо проговорила Марина. — Разбираться мы будем вместе. И для начала скажи мне, ты помнишь, когда ее родила?
— Я? Ее? А ты здесь при чем? Ну, в декабре, если тебе это так уж нужно.
— А поточнее? — Голос Марины сделался ледяным.
— Ну, где-то в этих числах, кажется.
— А еще точнее? — Этот голос принадлежал стоявшему в дверях Денису.
— Да что вы все тут, с ума посходили? Какое вам дело? А, так вот оно что! — Голос у Ольги из уверенно-дерзкого сломался на виноватый. — Джейн, голубушка, прости меня, пожалуйста, совсем из головы вон, ну бывает же! — Ольга каялась, при этом надеясь втайне, что они поймут, что получилось глупо, и все вместе сейчас посмеются. Она не понимала дикости и жестокости ситуации.
— Так как же? — Денис с Мариной смотрели Ольге прямо в глаза, Джейн, хотя и молчала, но тоже смотрела ей прямо в глаза своими темно-карими, опухшими от слез вишенками.
— Да что вы все, чокнулись, что ли? — испуганно забормотала Ольга. — Ну, забыл человек, с кем не случается!
— Нет, Оль, не может случиться, особенно если этот человек — мать и у нее дети.
Это сказал Денис. Он по-прежнему стоял на пороге и с брезгливым презрением разглядывал Ольгу.
— Ты хоть представляешь себе, что она чувствовала весь день, когда все вокруг поздравляли Соню? Сам я тоже осел, давно надо завести блокнот и записать, когда у кого из детей день рождения. У меня где-то про всех записано, почему я забыл посмотреть?
— Нет, Денис, ты не забыл. — До Ольги окончательно дошло, что шутки кончились. На ее внезапно сильно побледневшем лице беспорядочным множеством точек проступили веснушки. «Веснушки? Зимой? Как странно!» — вяло удивилась про себя Марина. — Ты не забыл и не перепутал, ты даже спрашивал меня, это я… я напрочь забыла. Мне, ребята, ужасно стыдно, но я не знала точно, помнила, что где-то в этих числах… — И Ольга беспомощно расплакалась, обхватив худенькие плечи Джейн.
Теперь мама с дочкой дружно плакали вместе, друг у друга в объятиях, а Денис с Мариной тщетно пытались их утихомирить.
Наконец, когда глаза были вытерты, носы высморканы и, казалось бы, обстановка в комнате чуть разрядилась, мама с дочкой начали высказывать друг другу взаимные претензии. Говорила в основном Джейн, но ей это удалось благодаря Денису. Только он смог заставить Ольгу дать дочке возможность выговориться, ибо на каждую претензию у Ольги находилось не менее десятка возражений и оправданий. Под конец из сумбурного монолога удалось выяснить, что Джейн осточертело здесь жить, что мама, по ее мнению, не понимает ее и не любит, что она маму до переезда сюда почти не знала, и теперь Джейн хочет жить, как раньше, с бабушкой и Володей, ходить в нормальную школу, где все ребята.
— Толковый ребенок, — отметил Денис. — А Володя — это кто?
— Мой сводный брат, — неохотно пояснила Ольга. От ее раскаяния уже и следа не осталось. Наоборот, она кипела от возмущения. — Сын моего отчима от предыдущего брака. Отчим у меня альпинист был, погиб два года назад в горах, а Володя так с мамой и остался.
— И сколько ж ему лет?
— Я не знаю… Лет двенадцать, наверное.
— Четырнадцать, — возразила Джейн. — Он хороший, и бабушка тоже. А тебя я не люблю.
— Ну, тихо, тихо! — Денис примирительно похлопал Джейн по плечу, провел рукой по спине, и она затихла. — Так чего, граждане, делать будем?
За стеной заплакала Ника. Ольга досадливо передернула плечом, но, поймав выразительный Денискин взгляд, молча встала.
Вернувшись, Ольга уселась на прежнее место и пристроила младенца к груди. Видно было, что ей очень хочется курить, но она боится Дениса. В соседней комнате раздался писк. Из полуоткрытой двери бесшумно метнулась по полу темная тень.
— Ай! — вскрикнула Марина, проворно поджимая ноги.
— Тише ты, это крыса! — успокоил ее Денис.
Крыса пробежала по комнате, посидела, оглядываясь, на середине, обнаружила Ольгу, по штанине забралась к ней на колени и свернулась там клубочком рядышком с Никой.
— Так что делать будем? — повторил Денис свой вопрос. — Мы никогда никого насильно не держали, тем более ребенка.
— И что из этого? — тревожно спросила Ольга. — Мне, что ли, манатки прикажешь собирать?
— Да ты здесь при чем? — Денис устало провел по глазам рукой. — Давай, Джейни, собирайся, мне с утречка на работу, заодно и тебя отвезу. Хочешь завтра к бабушке?
— Хочу! — обрадовалась Джейн и захлопала в ладоши.
— А я права голоса не имею? — Ольгины брови метнулись вверх.
— Не имеешь, — жестко сказал Денис. — Захотел ребенок к бабушке, пусть едет. Обратно захочет, я ей скажу, как меня в Москве по телефону найти. Она у тебя грамотная, разберется. А ты лучше смотри, чтобы у тебя остальные не разбежались. Их ведь у тебя много! — Денис встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Он подал Марине руку, и они вышли вдвоем в темный коридор.
— Зачем ты с ней так? — шепотом спросила в коридоре Марина, когда они отошли от Ольгиных дверей.
— Надо. И Ольге надо, и девчонке. Пусть поскучают друг по дружке, глядишь, обеим на пользу пойдет.
— Они ведь жили так годами, и ничего… Не получится ли потом, что ты сам их оттолкнул друг от друга, и уже навсегда?
— Нет, Марин, думаю, так не получится. — Голос Дениса звучал уверенно, но грустно и бесконечно устало.
— Откуда тебе знать?
— Интуиция у меня, малыш, интуиция. — Он зевнул, прикрывая рот рукой. — Пойдем, малыш, спать, устал я сегодня как собака! Такой день длинный был. Еще Магда из-за тебя сто часов морали читала.
— Магда? — изумилась Марина. — Слушай, я все хочу спросить, кто она такая и какое ей до меня дело?
— С формальной точки зрения, может, и никакого, но ведь дача Сан Саныча, а она ему вроде как… — Денис хмыкнул, — старшая жена. Нечего тут усмехаться. Они с Санычем бессчетное количество раз сходились и расходились, так что даже сын Магдин единственный от другого родился, в Швейцарии сейчас с кем-то другим живет. Но как-то у них всю жизнь считалось, что прочие браки — фигня, на их великие и глобальные отношения никак повлиять не могут. Ну а Алене Магда заменила мать, тем более что своей настоящей матери Алена толком не знала. Ты, конечно, можешь не верить, но ведь Магда за нас всех всерьез переживает. Да небось и Саныч ей письма шлет, спрашивает: как они там, дом хоть еще не спалили? И ведь она, если что здесь случится, ни за что себя не простит.