Причины, по которым рухнули планы СССР по созданию демилитаризованной единой Германии, — отдельная тема. Она тесно связана с политикой западных стран и углублением холодной войны, активной деятельностью иностранных спецслужб, направленной против Советского Союза, а в дальнейшем — и на подрыв Организации Варшавского договора — военного союза европейских социалистических стран, создание которого в 1955 году закрепило факт существования биполярного мира.
Сыграл свою роль и ещё один существенный фактор: с момента создания ГДР на решение германской проблемы стала оказывать влияние политика правительств двух немецких государств. Для многих лидеров ФРГ и ГДР власть над частью страны оказалась более привлекательной, чем туманная перспектива получения власти в общенациональном масштабе.
Советское руководство не без тревоги отмечало, что немецкие коммунисты «склонны к крайностям», имея в виду их стремление советизировать управление восточной зоной оккупации[37]. Обратим внимание на то, что провозглашённый Социалистической единой партией Германии во главе с Вальтером Ульбрихтом курс на «планомерное строительство социализма» включал необоснованные и преждевременные шаги по ограничению активности мелких собственников, частной торговли и широкой национализации предприятий. Было объявлено о создании Народной армии, и милитаризация страны вкупе с репарациями легла тяжёлым бременем на её бюджет. В апреле 1953 года произошло повышение цен на общественный транспорт, одежду, обувь, хлеб, мясо и другие продукты. Результат не заставил себя ждать — началось массовое бегство жителей в западную зону.
В мае МИД СССР вручил руководству ГДР меморандум с требованием прекратить коллективизацию и ослабить репрессии. А в начале июня, после нелицеприятных бесед в Москве, германские руководители публично признали ряд ошибок и в целях улучшения снабжения населения наметили замедление темпов развития тяжёлой промышленности, отменили некоторые меры экономического характера, вызвавшие недовольство населения. Но было уже поздно — в стране начались волнения. Не в силах справиться с ними, правительство ГДР обратилось за вооружённой поддержкой к руководству СССР.
Внутренняя политика лидеров стран народной демократии в 1950-е годы, В. Ульбрихта — в ГДР, Эдварда Охаба — в Польше, М. Ракоши — в Венгрии, свидетельствует о том, что влияние на неё Москвы было далеко не безграничным. Они обладали достаточной самостоятельностью, и Советский Союз не может нести ответственность за все их грубые ошибки и просчёты, приводившие к серьёзным последствиям.
…Жизнь в ГДР быстро нормализовалась, но жёсткая конфронтация западных стран с Советским Союзом, сопровождавшаяся дискредитацией его действий, привела к тому, что вопрос об объединении Германии был надолго снят с повестки дня. Заметим, что стремление представить наведение порядка советскими оккупационными войсками как подавление прав и свобод немецкого населения не выдерживает критики. Волнения происходили в советской зоне оккупации, и Советский Союз обладал всеми правами и обязанностями оккупационной державы-победительницы, в том числе отвечал за сохранение на территории ГДР общественного порядка и спокойствия…
Крючков не раз отмечал, что трёхлетняя учёба в Высшей дипломатической школе дала ему невероятно много. Впервые у него появилась возможность основательно заняться языками и многими другими предметами, среди которых он выделял изучение советской и зарубежной литературы. Отмечал он и широкие возможности, открывшиеся в работе с документальными источниками, и, конечно же, большой след, который оставило в нём общение с профессорско-преподавательским составом ВДШ, входившим, без преувеличения, в научную элиту страны. О том, что учёба в дипшколе оказалась исключительно плодотворной, свидетельствует красный диплом, который получил Владимир Александрович по её окончании.
Начало работы Крючкова на дипломатическом поприще совпало со сложными процессами в политической жизни страны, переломным периодом в советской истории.
5 марта 1953 года скончался И. В. Сталин, что стало трагедией для большинства населения Советского Союза. Смена. власти оказалась чрезвычайно болезненной для страны и имела тяжёлые последствия. Крючков на этот счёт высказывался однозначно: «Иногда кажется, что судьба решила горько пошутить и после И. В. Сталина поставила у власти Н. С. Хрущёва и тем оттенила неприглядные особенности последнего, а именно: бездарность, никчёмность, отрицательный тип человека, недостойную манеру поведения. И. В. Сталин и Н. С. Хрущёв — это полные противоположности как личности, а также по результатам своей деятельности, практического курса, которого придерживались…
Н. С. Хрущёв не отдавал отчёта в том, что своими действиями он толкал страну в пропасть, ослаблял её внешние и внутренние позиции. От шараханья, бездумных эмоциональных решений и других иррациональных порывов, свойственных характеру и стилю работы Н. С. Хрущёва, страна до сих пор не может оправиться»[38]. Сказано в 2004 году, в обстоятельном очерке Крючкова о Хрущёве.
Увы, после Сталина у нас не нашлось достойного лидера. Однако это не значит, что людей, способных возглавить великую державу, в стране не было. Беда в том, что не было создано механизма, позволявшего обеспечить безболезненную смену и преемственность в высшем партийно-государственном руководстве страны, богатой на талантливых и преданных ей политиков и организаторов. Безусловно, это было следствием серьёзных просчётов Сталина в кадровой политике, и возникшие в 1953 году «пустоты» в верхних эшелонах власти партия и государство так и не сумели заполнить качественным «материалом». Смена власти в стране сопровождалась отчаянной борьбой за место под солнцем, а принципы социалистической демократии — коллективность руководства, выборность и открытость для критики руководящих органов, демократический централизм — служили лишь ширмой, которой прикрывались исключительно личные и групповые интересы. Пример тому — борьба за власть в 1953–1957 годах, начавшаяся ещё до смерти Сталина. Причём в схватке, из которой победителем вышел Хрущёв, не гнушались и такими средствами, как физическое устранение соперников.
Хрущёв ввёл практику тотального выдвижения на руководящие должности только тех, кто безоговорочно соглашался с его взглядами, его курсом. «Беспрестанно критикуя И. В. Сталина за его подход к кадровой политике, — пишет Крючков, — Н. С. Хрущёв тасовал кадры так, как ему хотелось, как заблагорассудится. Главное — личная преданность ему, принцип землячества, активное участие в критике И. В. Сталина, безусловная поддержка всех начинаний Н. С. Хрущёва, которые как из рога изобилия сыпались каждодневно без всякого анализа, обсуждения и должной оценки»[39].
Владимир Александрович своё отношение к политике Хрущёва довольно основательно аргументирует, подтверждает многими примерами. Чего стоит, скажем, одна реорганизация структуры исполнительной власти в центре и на местах, созданные по инициативе горе-реформатора совнархозы в республиках, краях, областях и соответствующие структуры в нижестоящих территориально-административных образованиях. Совнархозы, по замыслу Хрущёва, должны были стать органами рачительного использования имеющихся возможностей и резервов на местах, способствующими росту экономического потенциала страны. Но они не только не оправдали надежд, но и моментально порвали все горизонтальные и вертикальные экономические связи, разрушили отраслевой принцип руководства промышленностью и сельским хозяйством, не только не повысили ответственности руководителей в областях, краях и республиках, но, наоборот, породили местничество и круговую поруку, головотяпство и инертность. Всё это сразу же сказалось на срыве выполнения важнейших народно-хозяйственных задач.
Реформаторский зуд не оставлял Никиту Сергеевича, и он ухватился ещё за одну идею — разделить партийные и комсомольские структуры на местах на промышленные и сельские. Это сомнительное новшество вызвало увеличение штатов, организационную сумятицу, не говоря уже о неразберихе в таких направлениях жизни общества и государства, как воспитание, культура, наука, образование.
В либерально-демократических кругах принято считать, что Хрущёв после долгих лет так называемой «сталинской диктатуры» подарил стране «оттепель». Но тогда простому человеку трудно, например, понять: почему вмешательство СССР в события 1956 года в Будапеште те же люди называют «подавлением венгерского восстания»? И следует ли считать результатом «потепления» возведение Берлинской стены или вооружённое подавление выступления рабочих в Новочеркасске? Таких вопросов наберётся немало.
Не вполне ясной выглядит и позиция представителей интеллигенции, которые любят говорить о послаблениях в области литературной и иной творческой деятельности, то есть в тех сферах, где невежество Никиты Сергеевича проявилось особенно полно. Крючков, который живо интересовался вопросами литературы и искусства, подметил такую характерную для Хрущёва деталь. В ноябре 1962 года в журнале «Новый мир» была опубликована повесть А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». В ней, как известно, автор показал жизнь в ГУЛАГе человека, отбывающего наказание за «антисоветскую деятельность». Хрущёв высоко оценил эту повесть и дал ей широкую дорогу к читателю. Крючков полагает, что причина такого благосклонного отношения к этому произведению заключается лишь в том, что Солженицын критиковал в нём Сталина, беззаконие и репрессии, что как бы подтверждало позицию Хрущёва, обрушившего на своего великого предшественника шквал критики.
Но вот год спустя, замечает Владимир Александрович, в том же «Новом мире» была опубликована повесть Солженицына «Матрёнин двор», где критически описывается сельская действительность уже периода хрущёвского правления. Картина убогости и невероятных трудностей крестьянской жизни, воссозданная в повести, била по политике Хрущёва и вызвала его недовольство. Не помогло и то, что действие повести перенесли с 1956 на 1953 год. Хрущёв в корне изменил своё отношение к Солженицыну и подверг писателя жёсткой критике, обвиняя его в необъективности и злопыхательстве