упил некий простой в творчестве, длившийся на тот момент уже несколько лет. Соответственно, это не способствовало творческой карьере пожаловавшихся артистов. Также были обвинения в том, что Григорович имеет любимчиков и не всех артистов труппы берет в гастрольные поездки за рубеж. Возглавлял данную райкомовскую комиссию прославленный режиссер Марк Захаров. Я хорошо запомнил его выступление на этой комиссии: есть талантливые люди, которым просто необходимо прощать гораздо больше, чем всем остальным! К ним неприменимы те критерии, что применяются для всех остальных. И комиссия, помню, единогласно встала на сторону Григоровича. Потому что именно благодаря ему и существовал балет Большого театра в то время! Именно он и был тем самым магнитом, что притягивал зрителей на постановки. Публика же шла целенаправленно «на Григоровича». Не случайно во время обсуждения тогда прозвучало — как пример, — что в Театре на Таганке таким магнитом безоговорочно является именно Владимир Высоцкий!
Как тут не отметить, что данный магнит имел просто невероятную мощность! Выражение «Попасть на Таганку» — превратилось даже в своеобразную поговорку. И означало что-то из той же серии, как и «Поступить учиться в МИМО» (то бишь в Московский институт международных отношений). Теоретически — можно, но вот что касается практики…
Геннадий Николаев: В Театр на Таганке было невозможно попасть не только советским гражданам, но даже иностранцам. Там возле театра дежурили по ночам, жгли костры, чтобы согреться — все ради того, чтобы поставить заветный крестик в списке живой очереди за билетом!
Марина Замотина: В тот период, в 70-е годы, Таганка была очень значимая, о ней в культурной среде очень много говорили. И Высоцкий воспринимался как важная составляющая часть этого прославленного театра. Например, многие литераторы из моего окружения буквально рвались на спектакли Таганки. Конечно, с большими проблемами туда попадали, потому что достать билет на их спектакль — это была действительно целая история! Обычно — просто безбожно переплачивали спекулянтам: литераторы в то время неплохо зарабатывали.
Причем магнит Высоцкого тянул к театру на Таганке не только зрителей, но и новых актеров. Некоторые из моих собеседников вспоминают, что на театральную стезю их подбил именно Высоцкий! Не лично, конечно — но так хотелось быть сопричастным к миру своего героя…
Илья Рубинштейн: По второму своему образованию я профессиональный актер. И на актерскую стезю я пришел именно благодаря Владимиру Семеновичу.
Иногда на данную стезю получалось ступить лишь через несколько лет. Но все равно — свет Высоцкого не давал погасить в душе стремление к сцене. Именно к сцене Таганки!
Андрей Левицкий: Закончив школу, я поехал поступать в некое «театральное училище при Театре на Таганке». Мне было тогда 16 лет, шел 1980 год. Но поехал я в Москву только под воздействием творческого гения Высоцкого. Я, наивный провинциальный мальчик, был твердо убежден: если есть училище при МХАТе, при Театре Вахтангова — то и при Театре на Таганке оно тоже просто обязано быть! Это же самый известный, самый лучший театр! Очень разочаровался, когда понял, что такого училища нет. А когда вскоре узнал, что Высоцкий умер, то у меня просто все оборвалось. И я уже дальше поступал в театральный вуз по инерции — без особого желания, без блеска в глазах.
С уходом Высоцкого из жизни — не только для нашего эксперта, но и для многих других — Таганка начала меркнуть. А когда в 1983 году и ее главный режиссер, Юрий Любимов, остался на Западе, отказавшись возвращаться в Москву, Таганка, как уверяют многие, совсем потеряла былой блеск.
Андрей Левицкий: Должно было пройти долгих десять лет, мне необходимо было прожить свой тяжелый отрезок жизни — и дождаться, когда вернется из эмиграции Юрий Любимов. Чтобы поступить в Щукинское училище на его курс — в студию, которая была набрана специально для Театра на Таганке. Мы и экзамены сдавали в Театре на Таганке, и учились потом в нем: у нас процентов восемьдесят занятий, даже теоретических, проходило именно там. И могу сказать, что тогда практически невозможно было попасть на этот курс: абитуриенты приезжали в три часа ночи и записывались в очередь — это только чтобы их прослушали. Некоторые лезли куда-то вверх по этой знаменитой красной кирпичной стене — в надежде потом просочиться на прослушивание откуда-то с третьего этажа. Это было просто какое-то безумие! А почему? Потому что мы шли поступать в живую Легенду, в некий удивительный миф. И сами хотели стать частью этого мифа! И огромной, если не главной составляющей этого мифа как раз и являлся Владимир Высоцкий. Он был его эмоциональной составляющей. Можно сказать, что все мы этот театр понимали именно через Высоцкого! И только гораздо позже — через Юрия Любимова.
По прошествии многих лет фигура Высоцкого как актера обрастала новыми мифами, становилась неким мерилом мощной творческой личности. Главное, что молодым артистам уже приходилось постоянно «подтягивать» себя до уровня Высоцкого. Работать на сцене так, чтобы быть достойным его памяти.
Андрей Левицкий: При мне Юрий Любимов выговаривал Александру Цуркану, когда тот смотрел на него исподлобья, недовольный каким-то решением режиссера. Любимов тогда совершенно ровным тоном произнес: «Саша, не нужно тут на меня скрипеть зубами. На меня не такие скрипели! Володя Высоцкий — и тот ничего не мог сделать!» Кстати, с Высоцким Любимов соотносил все и всегда. Мы, следующее поколение, пришли в Театр на Таганке — и часто слышали сравнения того или иного явления именно с Высоцким! Думаю, что для Любимова было очень важно, что Высоцкий — прежде всего великий поэт.
Не одно поколение высоцколюбов будет теперь благодарно режиссеру Любимову — за то, что поверил в талант Высоцкого и сделал на него, если хотите, основную свою режиссерскую ставку.
Александр Цуркан: Любимов доверял Высоцкому как личности, уважал его, ценил, можно даже сказать — обожал. Знал, что Высоцкий — как истинный мастер, как Микеланджело! — уберет лишнее из роли и сделает именно то, что нужно. Высоцкий был актер, блестяще владеющий формой и умеющий наполнить все энергией, содержанием на сцене. У Любимова ты должен каждую секунду жить. А на главной роли — ты просто все должен отдать! Любимов был безумно требовательным. Так был устроен мир Таганки — именно по этим законам: полная самоотдача, предельная искренность, безукоризненное владение профессией.
Максим Замшев: В театре Высоцкий, несомненно, сыграл очень многое. Любимов понимал, какое дарование перед ним. Может быть, он был не таким уж тонким актером, но вот этот его прямой порыв, человеческая энергетика, внутренняя сила — она и по сей день видна во всем, что он делал, в каждом жесте и движении.
…Вот то главное, что хотелось бы сказать, раскрывая тему, затронутую в этой главе. А все остальное — вопрос вкуса. Кому-то нравится взрывная волна актерской игры Высоцкого. Другому она не очень близка, потому как тяготеет к некой камерности, к неспешной гармонии. Но от этого незаурядный талант актера Владимира Высоцкого не станет менее значимым.
Пленки, Концерты
Сны про то, как выйду, как замок мой снимут,
Как мою гитару отдадут…
По воспоминаниям современников, обкатывал свои песни Высоцкий не на больших концертах, а в кругу друзей. Ведь все первые выступления барда относятся к кухонным посиделкам. Песни исполнялись исключительно для друзей и знакомых и не предназначались для широкого круга.
Лариса Лужина: Высоцкий к нам часто приходил домой, когда мы с мужем Лешей Чердыниным жили на улице Удальцова. Наша двухкомнатная квартирка располагалась на десятом, последнем этаже. Володя мог приехать и днем, и среди ночи. Помню, как он песни у нас пел. Как исполнял «Порвали парус» и «Спасите наши души!» Володя никогда не мог петь вполсилы. Он полностью выкладывался, даже если перед ним был не большой зал, а всего несколько человек сидело в комнате. Даже нам двоим с мужем — он пел «на разрыв аорты»! Если он что-то делал, то никогда не халтурил. Все было не просто так, между делом, а на предельно натянутом нерве. При этом каждая песня еще являлась и мастерски сыгранной в актерском плане!
Увы, всенародной известности у Высоцкого тогда еще не было. Поэтому и домашние выступления могли не вызывать восторгов у случайных слушателей.
Лариса Лужина: Помню, было лето — у нас лоджия открыта. А под нами жили две старушки, лет под семьдесят. И они не понимали, почему кто-то ночью орет благим матом. Они же тогда не знали про Высоцкого абсолютно ничего. Считали, что мы там просто выпиваем и буяним. И поэтому-то у нас там шум, гам, песни, крики. На меня даже подали заявление в товарищеский суд, в кооперативе. И меня потом осуждали, стыдили… Даже выговор вынесли какой-то. А я оправдывалась: никто не пьет, не буянит, не хулиганит — это просто актер, Володя Высоцкий, он всегда так надрывно поет.
Благо известность Высоцкого — особенно, после выхода фильма «Вертикаль» и первых пластинок с песнями оттуда — буквально свалилась на голову простому обывателю. Даже тому, кто до этого времени совершенно не интересовался жанром бардовской песни.
Лариса Лужина: Интересно, что потом прошло какое-то время — всего пару лет где-то — и Володя стал вдруг очень популярен: стал часто выступать с концертами, его магнитофонные записи везде ходили, пластиночки маленькие даже стали появляться. И эти две старушки уже сами ко мне приходили: спрашивали, нет ли у меня пластинки Володи Высоцкого.