старелых, только однодневный: развлекают, устраивают экскурсии — а вечером всех увозят обратно в семьи. Я в Бостоне выступал именно в таком. Огромный зал, на 800 человек. Так я целых два часа буквально себя выкручивал, из кожи лез, полностью выкладывался — но так и не услышал ни одного хлопка. Старики эти, среди которых было много русскоязычных, сидели молча, неподвижно. Причем самому младшему слушателю было около семидесяти пяти лет, а старшим — под сто! Но я так и не смог их расшевелить, как зрителей. Это единственный случай в моей практике, в моей жизни. Я потом три дня просто лежал пластом, не мог даже встать: совершенно без сил, просто в жуткой депрессии. Ничего не хотелось больше — ни петь, ни сочинять, ни даже говорить с кем-то! Они из меня выжали все соки. Какой там кураж можно было поймать?
Высоцкому, уверен, повезло. На своих концертах он мог вволю наловить того самого куража, о котором так восторженно рассказывает Геннадий Норд. Концерты Высоцкого — это не только неизменный аншлаг, но еще и неизменный успех. Они становились не просто важным, но основным культурным событием во всех городах, где проходили.
Владимир Родионов: Казань, Ташкент, Харьков, Белгород, Сумы, Череповец — эти города запомнились нашими совместными гастролями с Владимиром Высоцким на концертах в 1977–1978 годах. Запомнились глаза людей — на всех концертах, без исключения, во всех городах — безумно-восхищенные, если можно так выразиться. На видеозаписях, которые сохранились с тех лет таких глаз, увы, нет. Но я-то их хорошо запомнил!
Столь колоссальный успех (в том числе и чисто коммерческий, что скрывать) не мог не радовать ни самого Высоцкого, ни его неформальных импресарио, занимавшихся организацией гастролей. Неслучайно существуют многочисленные свидетельства, что Высоцкий всерьез обдумывал предложение значительно сократить (или даже прекратить вообще) всю творческую деятельность — кино, театр — кроме концертной.
Сергей Жильцов: Как раз к 1977 году к театру, кино, друзьям и личным делам прибавились еще и многочисленные гастроли. И Высоцкому просто предложили: «Завязывай с театром, уходи. Мы тебе будем устраивать гастроли по Союзу — ты будешь иметь за неделю столько, сколько ты зарабатываешь в театре за год!» Из театра он не ушел, но стал везде ездить. Конечно, там и левые концерты, и какие-то паленые билеты. Но тогда это было обычным делом: со всеми так было — с Пугачевой, с Толкуновой, с Кобзоном. Интересен факт: когда концерты других исполнителей вдруг срывались — потому что билеты не смогли распродать — срочно вызывали Высоцкого. Как, например, в Ярославль, где группа Стаса Намина не смогла заполнить зал. Он там выступал, чтобы прикрыть коллег — собрать зрителей и кассу.
Есть такое мнение: театральный актер не может жить без театра. Соответственно, киноактер — без съемок. Вот поэтому он так сильно и зависит от худсоветов, от режиссеров. Они, мол, решают, состоится творческая реализация актера или нет. Высоцкий, имея сильный характер и ярко выраженное творческое достоинство, добился для себя независимости. Он мог при желании определять собственную творческую судьбу исключительно самостоятельно. Да, его могли, теоретически, лишить и театра, и кино… Но тот особый сценический жанр, концерт Высоцкого, созданный им, забрать не мог никто.
Илья Рубинштейн: Владимиру Семеновичу всегда было чем заниматься. Ведь самое страшное для писателя — отсутствие публикаций. Для актера — когда тебя не приглашают на роли. Для режиссера — когда не дают осуществлять постановки. А Высоцкий изобрел для себя такой жанр, который позволял всегда быть предельно востребованным зрителями и слушателями.
Такая огромная востребованность предполагает особый разговор. Только лишь на эту тему, уверен, можно издать обширный многотомник исследований! Она порой принимала просто какие-то невероятные, совершенно фантастические формы!
Владимир Крупин: Слава Высоцкого как автора песен была повсеместной! Мне рассказывали друзья из Набережных Челнов: когда он был на гастролях в их городе, то из каждого окна звучал его голос: народ специально включал магнитофонные записи и ставил динамики у раскрытых окон. Все знали, что он приехал. И думали: а вдруг он мимо будет проходить? Вот таким образом хотели сделать ему приятное. И Высоцкий действительно прошелся по улицам города — услышал это все и очень удивился.
Григорий Потоцкий: Это было во времена моей молодости, Высоцкий приезжал с концертами в Одессу. Но я не смог попасть на его выступления, хотя и безумно этого хотел: желающих было гораздо больше, чем мест в зале. Всеми правдами и неправдами народ стремился просочиться в зал! Творчество Высоцкого мне бесконечно нравилось. И практически всем моим знакомым: еще при его жизни многие люди были восторженными поклонниками Высоцкого!
Сожаления о том, что жил, мол, в эпоху Высоцкого, но так и не попал на его концерт, — встречаются часто. Да, магнитофонные пленки, да, клипы-ролики (пусть и много позже)… Но непосредственный концерт Высоцкого, живая энергия его голоса — это нечто большее!
Дмитрий Дарин: Я очень жалею, что мне ни разу не удалось побывать на концерте Высоцкого. Когда он ушел из жизни, я был еще школьником. Кто же в школьные годы думает о том, что кто-то из кумиров может покинуть эту землю? Вся страна в годы моего детства говорила на языке Высоцкого! И сейчас, даже спустя десятилетия, народ все равно — пусть не особо вдумываясь — воспринимает, чувствует строки, зачастую даже не зная, кто их автор. Это относится и к Есенину. Но к Высоцкому — все-таки больше. Он как-то ближе в памяти народной. Поэт не может считаться до конца поэтом в России, если он не растворен в генетической памяти своего народа. Высоцкий в ней растворился. И Есенин растворился. Пусть их и не все любят, пусть кто-то даже клянет или относится пренебрежительно. Но и те, кто не любят его творчество, волей-неволей вдруг что-то вспомнят или используют созданные им образы.
Магнитофонные записи — особая тема. Это сейчас уже в порядке вещей: гастроли для продвижения нового песенного альбома. Или наоборот: широкая ротация на радио и телевидении, концертная деятельность — во имя раскрутки нового диска. Чтобы раскупали…
Во времена СССР обо всех этих пиар-ходах мало кто слышал. И тем удивительнее, что авторы-исполнители (пусть и далеко не все) всерьез были озабочены популяризацией своего творчества. Как бы сейчас назвали — раскруткой.
Михаил Айвазян: Галич не очень стремился распространять свои песни, а вот Булат Окуджава — как раз наоборот. Он был за то, чтобы все время записывать свои песни на магнитофон. И затем их широко распространяли в народе. Сейчас бы сказали, что он активно занимался самопиаром. Вслед за ним и Владимир Высоцкий быстро сообразил, что широкое распространение магнитофонных бобин с записями собственных песен создает очень неплохую творческую репутацию.
Инициатором создания первых магнитофонных записей был не сам Владимир Семенович, а его дядя, Алексей Владимирович Высоцкий. Причем вопрос о широком распространении тогда еще не ставился. Пленки писались своими и для своих. Практически только для близких родственников и друзей.
Ирэна Высоцкая: В качестве оригинала ранних песен Володи была одна-единственная большая бобина, что записал мой папа. У моего брата Александра — он старше меня на восемь лет — имелась первая копия, и у дяди Яши Гольденберга, замечательного папиного друга, тоже была. А потом, уже с этих копий, многие родственники и знакомые переписывали что-то себе, обменивались ими.
Неудивительно, что и первыми поклонниками песен Высоцкого также становились родственники и знакомые. Именно их реакция и дала возможность молодому автору Володе Высоцкому поверить в себя. А также получить столь необходимую обратную связь со слушателями.
Ирэна Высоцкая: Мы переехали в Москву в 1959 году. Папа тогда приносил со студии магнитофоны — «Урал» или «Романтик» — и записывал Вову. И еще до начала популярности Володи приезжала бабушка, слушала эти записи. И ей страшно все нравилось, особенно песня «Я ударил ее, птицу белую, — закипела горячая кровь…». Понимаете, до всенародной популярности — и папе, и бабушке очень нравилось исполнение Володей своих песен!
Сейчас можно часто услышать, что именно Высоцкий стал первым неформальным идейным лидером в социуме, предвосхитив всех блогеров-миллионников, что в эпоху интернета уверенно завоевывают себе сторонников и почитателей. Только тогда аналогом личного блога — где можно выдавать заждавшимся слушателям свои суждения и выражать мнения, альтернативные официальным СМИ, — являлась магнитофонная пленка. И счастливые обладатели свободного голоса и свободного взгляда на мир, воплощенного в песнях Высоцкого активно обменивались магнитофонными катушками и кассетами: записывали и перезаписывали его концертные выступления.
Александр Нотин: Высоцкий был для власти чрезвычайно неудобен, потому что являлся таким вот всесоюзным блогером — в те времена, когда еще не было интернета. Думаю, что он в какой-то мере, стал чуть ли не предтечей всех нынешних блогеров. Тогда же был совершенно другой способ распространения информации. Это магнитные пленки, которые, кстати, слушали и Андропов, и Брежнев, и все сильные мира сего — но только не афишируя, втихаря. Магнитофонные записи разлетались мгновенно по всей стране. Эта невероятная популярность сыграла с Высоцким по-своему злую шутку. Потому что у него, в отличие от современных блогеров, популярность была живая, то есть его любили, живые люди и реально ходили на его концерты, и реально носили его на руках. Я не думаю, что какой-нибудь нынешний блогер с миллионной аудиторией может достичь такого. Сегодня очень много виртуального, а тогда все было реально. Все шло от сердца к сердцу.