Как вариант, тут многое, (если не все!), зависело от частных мнений тех или иных руководителей. И еще от их услужливой «перестраховки»: мол, а вдруг?
Григорий Потоцкий: Я не думаю, что «не пущать никуда Высоцкого» — было решением высших властей того времени. Скорее всего, все решалось, как говорится, «на местах». Вы знаете, чиновники всегда боятся: «Как бы чего не вышло?» И пытаются «на всякий случай», перестраховаться: не давая ход ничему новому — тому, на что нет прямого указания «сверху». Пусть даже нет никакой цензуры, но чиновники — по частной своей инициативе, по собственному своему разумению — вводят какую-ту свою, личную цензуру. Как говорится, «на всякий случай».
Валерий Минаев: В советские времена однажды я сам слышал очень нелестный отзыв о Высоцком, произнесенный рядовым чиновником ЦК КПСС. Помню, он сказал с раздражением: «Ну не люблю я Высоцкого!» Думаю, во многом благодаря именно таким чиновникам и складывалась атмосфера вокруг Владимира Семеновича. Как в старинной пословице: «Жалует царь, но не жалует псарь». Его могли любить очень многие, в том числе и люди, находящиеся у власти. Но те немногие, у кого Высоцкий вызывал раздражение, могли ставить ему всякие препоны: и в концертной деятельности, и в издании его стихов, и в актерских ролях в кино.
Данная версия очень похожа на правду. Архивы ЦК КПСС — открыты для исследователей. Все постановления, и даже «суждения-мнения» доступны для изучения. Про Высоцкого — нигде ничего не найдено. Какая-то злая ирония. Вроде и не запрещен официально, а вроде — присутствует стойкое предубеждение к его творчеству.
Анатолий Сивушов: Нужно понимать, что была определенная двуличность системы и общества в последние десятилетия советской власти. С одной стороны, его как бы не запрещали, с другой — как бы зажимают всеми правдами и неправдами. Вроде он есть, а вроде бы и нет его!.
Дмитрий Дарин: Высоцкий, который всегда на грани, всегда опальный, если не откровенно гонимый. Вспомните мемуары Говорухина: он же взял актера Конкина на роль Шарапова только потому, что тот был доверенным лицом советской власти: играл Павку Корчагина и был весь из себя такой «положительный». Только поэтому и пропустили в фильм Высоцкого!
Думаю, однозначное «нет!», некий категорический запрет был бы для самого Высоцкого более понятен. Он бы тогда и не питал тщетных надежд. Не тратил бы зря время, сосредоточившись на «обходных путях» популяризации своего творчества. Тех же сольных концертных выступлениях, скажем.
А так — более чем странное состояние: рассматривают, принимают, обещают… А потом или внезапно отказывают, без объяснения причин, или нескончаемо тянут, не говоря ничего вразумительного!
Сергей Жильцов: Это, в общем, беда людей, что Высоцкого не издавали. Того же Окуджаву все-таки хоть как-то показывали по телевизору и выходили какие-то его диски-гиганты. А у Высоцкого ведь ни одного диска-гиганта при жизни не вышло! Хотя еще в 1974 году был записан двойной диск с песнями Высоцкого. Один диск с Мариной Влади: где одна сторона — только Марина, другая — он с ней вместе поет. А второй диск — его сольный, песни и баллады с ансамблем «Мелодия». А вот дальше пошла непонятная чехарда. Вначале диск сократили до одного: мол, все-таки двойной — это тяжело, давай пока один сделаем! Марина, мол, с одной стороны, а ты — с другой. Так вот этот диск уже стоял в производственном плане «Мелодии» целых два года: и в 1975-м, и в 1976 году, но в результате — так ничего и не вышло. «Мелодия» вместо этой пластинки взяла и выпустила небольшой миньон. Так что, считай, с 1974-го по 1980-й, до самой смерти, Высоцкий ждал свой первый диск-гигант в СССР — но так и дождался! И только уже после ухода Высоцкого из жизни, наконец, выпустили первую большую пластинку. Где все равно перемешали песни из фильмов: «Вертикаль», «Сыновья уходят в бой».
Странная какая-то игра, буквально детство какое-то: черное и белое — не надевать; «да» и «нет» — не говорить; о хорошем — не мечтать!..
Тут разные существуют точки зрения. Как вариант: оглядка на «высокие власти». Мол, даже не идейные соображения брали вверх, а банально низкий художественный вкус у чиновников. Причем самого разного уровня.
Константин Кедров: В те времена нас спасали «ребра» так называемые: самопальные пластинки на рентгеновских снимках. Дальше уже пошла магнитофонная культура. Энтузиасты записывали все то, чего не хотела видеть советская власть. А она не хотела Вертинского, она не хотела Петра Лещенко. И много чего еще! До сих пор удивляюсь: почему советская власть все время вредила самой себе, разжигала ненависть к себе со стороны интеллигенции? Думаю, связано это, прежде всего, с чудовищным бескультурьем и крайне незатейливым вкусом ее руководства. Мне вот Любимов рассказывал, что тот же Брежнев очень любил плакать. Генсек был твердо уверен, что искусство — это когда плачут, что-нибудь слащавое, сентиментальное. Любимов как-то, при выпавшей случайно встрече, пригласил Брежнева на свой спектакль «А зори здесь тихие», по Борису Васильеву. Сентиментальная такая вещь про молодых девушек, что геройски погибли. Брежнев ответствовал: «Ну, я в театр не могу прийти: я — руководитель государства! Я же там обязательно расплачусь!» Хрущев тоже не понимал, что такое искусство. Он говорил: «Я считаю, что литература — это артиллерия, которая бьет, куда нам надо!» И он так действительно думал. Вкусы высших партийцев были, в лучшем случае, на уровне какого-нибудь романса. Поэтому всю острую, социальную песню они и не понимали.
Еще версия: силовые структуры (прежде всего КГБ, отвечающий тогда за практику насаждения и «оберегания» господствующей в стране идеологии) пытался в определенной степени «упредить» все то, что не совсем ложилось в русло идейного официоза.
Алексей Певчев: Конечно, прямого «запрета на Высоцкого» в СССР не было. А как его можно было запретить? Разом стереть со всех магнитофонов? Посадить? Советская власть была какой угодно, но не глупой. Любая подобная выходка, моментально привела бы к прижизненной канонизации Высоцкого. И дело тут не в вое, который подняли бы все вражеские голоса и правозащитные организации, а в огромной любви народа, проживающей на территории от Калининграда до Владивостока. Масштаб личности Высоцкого не укладывался ни в какие идеологические рамки и даже нелепым советским чиновникам была понятна вся нелепость этого занятия.
Но «отчитаться» то — в случае чего! — все равно было необходимо. Вот и «стелили соломку», дабы показать служебное рвение в деле оберегания «госбезопасности» — во всех областях, в том числе и в сфере культуры.
Если посмотреть вышедшие на сегодняшний момент публикации, то можно увидеть, что тема «Высоцкий и КГБ» — является довольно часто обсуждаемой. Одни авторы уверяют, что «комитетчики» его жестко прессовали. Правда, все аргументы — опосредованные: мол, а кто еще смог бы так удачно «вредить» Высоцкому, «затирать» его в самых разных ситуациях, снимать с ролей и отменять гастроли? Другие — как ни странно, но подобных свидетельств набирается гораздо больше! — наоборот, пытаются доказать, что Высоцкий был и с КГБ, и с МВД чуть ли не «на дружеской ноге». Во всяком случае, многие «силовики» открыто симпатизировали Высоцкому.
Александр Цуркан: Были среди сотрудников КГБ и хорошие, порядочные люди. Но были и хорошие, сами по себе, вроде бы, люди, но которых вынуждали просто подлость совершить. А были — откровенные мерзавцы и карьеристы. Самый первый платный концерт у Высоцкого состоялся в Самаре: огромный и красивый зал на 700 мест в Доме культуре КГБ. То есть его в спецслужбах знали, ценили и уважали.
Андрей Добрынин: Высоцкий в то время был один из самых богатых людей в России, не будем забывать об этом! Причем это богатство ему заботливо обеспечивала «страшная организация КГБ»: он же порой выступал в таких местах, куда обычному человеку просто войти даже было нельзя. Высоцкого сотрудники КГБ непосредственно привозили на режимные предприятия и увозили оттуда. При этом дозволяя дичайшие нарушения всего финансового законодательства тогдашнего Советского Союза. Из-за которых другой человек лес поехал бы в тайгу валить — сразу же, по первому же эпизоду. Но на все это закрывали глаза.
При этом подобные рассуждения не являются неким «абстрактным предположением», без указаний имен. Очень часто называются и конкретные личности. Например, родственники Владимира Семеновича, что знали его жизнь не только по «публичной» стороне.
Ирэна Высоцкая: В те времена очень неглупые ребята работали в руководстве «силовых структур», как сейчас их называют. И спасали Володю не раз от разных надуманных обвинений. Например, генерал-лейтенант МВД Виктор Семенович Папутин, что жил выше дяди Сени несколькими этажами: они очень дружны были! А жена Папутина и тетя Женя, мачеха Володи — тоже дружили. Дядя Сеня рассказывал, что один раз сына поймали на таможне: что-то он пытался вывезти из СССР. И тогда генерал Папутин его буквально спас. Да и потом: дядя Сеня приглашал к себе в гости многих действующих генералов, он вообще любил водить знакомства с высокими чинами! Помню, пригласил в гости нас с мамой, уже после смерти моего папы. Мы приходим — и такие товарищи сидят, с «серьезными» погонами: с женами, без жен. И, помню, слышала такой разговор: «Ты передай своему сыну, чтобы он не особо там…»
Можно возразить, что тут сыграло роль банальное «соседство». Но это далеко не так. Даже в тысячах километров от родного дома «силовики» Высоцкого знали и уважали. Соответственно, пытаясь помочь. Ну, в меру своих сил.
Ирэна Высоцкая: Когда мой брат Александр ездил в город Гудауту, в Абхазию, там тоже произошел интересный эпизод. Когда узнали, что приехал двоюродный брат Высоцкого, то собрали огромный стол, пригласили гостей. Пришел даже городской прокурор. Он отозвал Сашку в сторону и говорит: «Ты передай своему брату, что пускай в страну везет все, что хочет, а вот из Союза — пускай не везет больше ничего!» То есть Володю даже здесь прикрывали. Но Володе с Мариной все равно приходилось что-то все время везти: это же был вопрос выживания для ребят, о чем тут говорить!