Пророк в чужом Отечестве?
Не волнуйтесь, я не уехал.…
И не надейтесь — я не уеду!..
«Иноземье» как таковое занимало в жизни Высоцкого не особо заметную на первый взгляд, но очень важную роль.
Вспомним, что еще в детстве он жил с отцом и мачехой в Германии. Вернувшись оттуда, не мог не заметить ощутимую разницу в быте — «там» и здесь. Все-таки отцу Высоцкого выделили для проживания в Германии целый трехкомнатный этаж, в роскошном доме — на улице, где проживали бургомистр и остальное руководство города. У девятилетнего Володи Высоцкого была даже своя отдельная комната! (Разительный контраст с московскими коммуналками, которые в песне Высоцкого охарактеризованы довольно мрачно: «Все жили вровень, скромно так: система коридорная, // на тридцать восемь комнаток всего одна уборная…»)
По письмам самого Володи и его отца узнаем, что после приезда мальчику справили два новых костюма, пальто, купили ботинки, сапоги, аккордеон… Затем — пианино. Все три года, что Володя пробыл с отцом в Германии — он занимался музыкой с приходящей преподавательницей.
Александр Цуркан: Высоцкий — очень чуткий человек был, с самого детства! Известен эпизод, как он немецкому мальчику, у которого отца убили на войне, отдал свой велосипед!
Думаю, что, вернувшись в послевоенную Москву, Высоцкий не мог не сравнивать эти два таких разных мира. Ведь тот же велосипед — в столице СССР был уже долгое время, для большинства сверстников, несбыточной мечтой! Наверное, где-то на глубинном уровне Владимир Высоцкий хотел снова вернуться в то «забугорье», что по ярким детским воспоминаниям могло казаться сказочным.
Но в следующий раз он попал в заграницу уже в 35 лет, когда его новая жена, Марина Влади, добилась получения для своего мужа загранпаспорта (в том числе через подключение к данному процессу руководства Французской коммунистической партии). Потом уже были путешествия не только во Францию, но и в Польшу, Болгарию, Испанию, Мексику, США, Канаду… Думаю, мало кто, кроме советских дипломатов или журналистов-международников мог похвастаться столь обширной географией поездок.
Что они ему дали? Вопрос непростой. Во-первых, незабываемые встречи с яркими, незаурядными людьми, бывшими соотечественниками: Бродским, Барышниковым, Шемякиным. А также со многими известными деятелями культуры из-за рубежа: Милошем Форманом, Кшиштофом Заннусси, Анджеем Вайдой…
По свидетельству моих собеседников, произошедшие с Высоцким перемены после этих поездок нельзя было не заметить!
Ирэна Высоцкая: Помню, у нас с Владимиром случился большой перерыв в общении: он куда-то все время уезжал — то в Париж, то еще куда-то, на гастроли. А потом папа заболел, перенес тяжелую операцию. Так вот, когда мы снова встретились, то я заметила, что у Владимира появился какой-то особый лоск в речи. До этого он очень просто объяснялся — как и все. Я не помню сейчас точно детали, но четко запомнила явное преображение речи у Володи. Язык — моя родная стихия: я же закончила журфак, всегда обожала изящную словесность! И, помню, моментально уловила у него эти трансформации.
Изменилось и творчество Высоцкого. Неслучайно многие даже делят периоды его творчества следующим образом: «до начала зарубежных поездок» и «после».
Михаил Айвазян: Владимир Семенович пошел гораздо дальше столь модных тогда бодрых бардовских песенок с налетом романтизма, немножко такого лубочного: горы там, палатки, костры… Что пели Визбор или Ким. Тогда бардовские песни являлись отражением того, что происходило в унылой советской действительности того времени. Пусть и чуть приукрашенным в романтические тона. Любые попытки авторов бардовской песни выйти за советские реалии — звучали как-то совсем неубедительно! А Владимир Семенович в этом смысле — особенно после того, как женился на Марине Влади, начал активно путешествовать по миру и встречаться с зарубежными деятелями культуры — стал буквально на голову их всех выше! У него вдруг появилось ощущение мирового понимания литературы. И это главное, я считаю, что заставило его выйти на совершенно другой уровень собственного творчества, особенно в последние годы. Он написал несколько знаменитых песен, которые буквально «витают над пропастью». Это все уже был уровень по-настоящему высокой поэзии, именно не «внутрисоветского», а мирового уровня!
Изменилось и отношение к Высоцкому в самом СССР. Он стал «выездным», его диски начали активно выпускать за рубежом: Франция, Финляндия, Болгария…
Сергей Жильцов: Один диск-гигант Высоцкого власти выпустили в 1978 году — но в самом СССР его почти что никто не видел. Он вышел в Болгарии, в Финляндии и где-то еще. В принципе, его покупали наши моряки, чекисты, военные, дипломаты, инженеры — все, кто туда ездил. Почему выпустили? Потому что Высоцкий во Франции до этого записал гораздо больше: двойной альбом в 1975 году, один диск в 1976 году, да в 1977 году еще два. У него к этому 1978 году было аж пять дисков-гигантов!..
Диски, выпущенные «там» — массово скупались всеми, кто был «допущен до загранок» и активно везлись «сюда». Соответственно, это добавлялось красок в сложившийся образ Высоцкого, как гражданина мира! Как-то трудно уже было воспринимать певца, как исключительно «плод советской системы»!
Сергей Сибирцев: Высоцкого очень многие в СССР, при его жизни, воспринимали как бы «немного иностранцем», человеком «наполовину оттуда». Ведь практически никто из артистов, кроме него, не мог тогда так спокойно, без массы согласований с КГБ и Гоконцертом, поехать на Запад — в Европу, в Америку. Да еще и жить там, частным образом, почти по полгода. Неслучайно вечно ползли эти слухи: мол, он «там» уже остался, в этот раз уже точно не вернется назад. Высоцкому даже пришлось написать специальные строки: «Не волнуйтесь, я не уехал!..» При этом и «прикид» у Высоцкого был всегда соответствующий: новомодный, западный — то под «битлов», то брюки-клеш, то еще что-то. А в песенном творчестве он иногда напоминал «Голос Америки» или какую-нибудь «Свободную Европу!» Потому что так смело, так безоглядно, так оппозиционно по отношению к официальной точке зрения, транслируемой СМИ — не говорил в Советском Союзе больше никто! Его ненавистники не раз обвиняли Высоцкого в том, что он, мол, «агент Запада» и завербован, чтобы разрушать социализм изнутри!
С радиостанцией «Голосом Америки» Высоцкого сравнивают неслучайно. Миллионы «диссидентов глубоко в душе» крутили по ночам ручку настройки радиоприемников, надеясь словить заветные забугорные трансляции. Ведь, порой — лишь только там можно было услышать правдивую информацию о многом, что происходило в СССР и в мире. А еще — в магнитофонных пленках с песнями Высоцкого. Только у последнего, в отличие от всех этих «вражеских голосов», чувствовалась искренняя боль за родную страну.
Александр Нотин: Для моего поколения, конечно, Высоцкий был человек откровения, человек-истинный взгляд! Главное, что без всех этих «Голосов Америки», «Радио Свободы» и так далее… То есть абсолютно правдивый взгляд изнутри — на ту действительность, которая нас окружала. Не буду ей давать оценку, хорошая она была, плохая, но она была наша.
Да, и насчет «прикида» о котором уже упоминали выше. Ну не был Высоцкий похож на застегнутого на все пуговицы советского культурного деятеля! Скорее — на модного битника, на заезжего гитариста с «вечно загнивающего» Запада.
Владимир Гугнин: Высоцкий активно придерживался либерального, западного имиджа: ходил в джинсах, в модных батниках, носил бороду и длинные волосы, женился на француженке, разъезжал по Москве на роскошных иномарках. А еще он дружил с эмигрантами Шемякиным, Барышниковым и прочими. Встречался с Бродским. И играл в самом модном экспериментальном театре СССР тех лет, считавшемся «оппозиционным».
Но это все — о восприятии Высоцкого здесь, в тогдашнем СССР. А как его воспринимали — там, на Западе? Сейчас можно услышать, что Высоцкий является уникальным феноменом советской системы: мол, это только при советской власти (учитывая тотальную ее закрытость, жесткую цензуру, «Железный занавес» и так далее) Высоцкий мог стать всенародным любимцем. В капиталистическом-де мире, с его декларируемой свободой личности во всех проявлениях — он, мол, неинтересен. Да и вообще — раз он так воспевал будничные советские реалии, то нигде, кроме как на родине его не поймут…
Думаю, тема «Высоцкий и его зарубежные поклонники» — является насколько интересной, настолько и малоизученной. Сразу возникает вопрос: действительно ли это так: только в СССР существовала такая просто безудержная, всепоглощающая любовь к отдельному автору-исполнителю? Или в мире есть похожие примеры?
Выяснил, что во многих странах есть свой подобный певец — всенародный любимец, выражающий некий национальный дух.
Алексей Певчев: Когда думаешь, есть ли в других странах какие-то «местные аналоги» Высоцкого — по массовой популярности, по всеохватному «владению умами, душами и сердцами» слушателей — сразу вспоминаются Леонард Коэн, великий поэт-исполнитель из Канады, или Адриано Челентано из Италии. Неслучаен и тот факт, что Высоцкого в США часто называли «русским Бобом Диланом». Хотя мне, например, Высоцкий больше напоминает Брюса Спрингстина, которого боготворят и Европа, и Америка. И речь тут не о каких-то музыкальных или поэтических параллелях, а о всеохватности, о мастерстве отразить в творчестве некие запросы, чаяния общества, самых разных его слоев, оставаясь при этом самим собой и не идя на поводу ни у власти, ни у рекорд-лейблов и бизнес-структур, ни у переменчивых вкусов публики. И «на выходе» — получать заслуженную всенародную любовь и признание!