Качество «кукловода», этакого волюнтариста, требующего беспрекословного поведения — отмечают в знаменитом режиссере Таганки многие эксперты. Если бы это открылось только сейчас — был бы другой разговор. Но тут важно, что данная информация не являлась ни для кого секретом именно в те годы, при жизни Высоцкого. Во всяком случае — для столичной творческой богемы.
Михаил Айвазян: Стремление к определенной творческой независимости у Высоцкого прекрасно понимал режиссер Таганки Юрий Любимов, поэтому между ними вечно и происходили стычки. Ведь было хорошо известно уже в те времена, что основной методикой работы Юрия Петровича с актерами — являлось полное, тотальное, беспрекословное подчинение их режиссерской воле. Любимов являлся жестким диктатором, этаким Карабасом-Барабасом, дергающим за ниточки своих послушных кукол. И неуклонно требовал от актеров делать на сцене исключительно лишь то, что хочет режиссер. Причем у него даже был специальный фонарик с разными цветами: он им с места в зрительном зале руководил всеми актерами — как на репетициях, так и на самих спектаклях. Он мог так просидеть на первых десяти спектаклях и руководить фонариком: кому куда пойти, кому что говорить. Актер полностью превращался в винтик, в безропотную куклу. Но такова была авторская режиссерская методика Юрия Петровича! И все, кто интересовался Театром на Таганке в то время, об этом прекрасно знали.
Можно предположить, что Высоцкий, со своим более чем свободолюбивым и независимым характером, очень страдал от этого обстоятельства. До него же не могли не доходить разговоры о том, что в богемно-творческой среде актеров Таганки считают чуть ли не безвольными марионетками. К тому же издержки авторитарного отношения Любимова к актерам своей труппы — Высоцкий мог не раз ощущать непосредственно на себе!
Валерий Иванов-Таганский: С Высоцким Любимов иногда поступал очень жестко. Помню, было какое-то собрание — Владимир Семенович в очередной раз провинился. Любимов стал ему выговаривать, причем по-своему справедливо и страстно: «Но что вас так заносит, Владимир?! Ну сочинили вы три-четыре хороших песни, и что — это повод так высоко себя воспринимать?! В такую впадать грандоманию?» Это все происходило в буфете, наверху. Высоцкий тогда весь распереживался: вскочил, убежал вниз. Позже, мы с Валерием Золотухином нашли его в гримерной. В ответ Высоцкий начал ругать Любимова. Мол, «сочиняет Любимов поэзию. А какую?!» Ну и «прошелся» по поэтическим талантам худрука.
Справедливости ради стоит отметить, что Высоцкий к тому времени создал не «три-четыре» хороших песен, а уже несколько сотен. Если считать «хорошими» — все те, что завороженно слушали миллионы почитателей его таланта. Думаю, что и в этих словах Любимова также не обошлось без определенной творческой ревности. Если даже допустить, что все спектакли Любимова были «хорошими» — сколько всего он создал их на то время? Иванов-Таганский, ставший свидетелем данной истории, покинул труппу Таганки в 1977 году. К этому времени Любимов успел поставить на Таганке чуть больше двух десятков спектаклей. Неплохой результат. Но зал тогдашней Таганки был крошечный. Телеспектакли по постановкам Любимова тогда не снимали, и по «ящику» не крутили. За пределами Москвы о нем как о режиссере мало кто знал! Разве только «очень продвинутые» театралы. (В отличие, скажем, от того же Марка Захарова, удачно отметившегося съемкой суперпопулярных телефильмов, и потому — имевшего «громкое» имя в народе.)
А Высоцкий… У него имелось в творческом багаже уже почти семь сотен песен, которые ценители буквально рвали друг у друга из рук: записывали и перезаписывали на магнитофоны. Да и в Театр на Таганке — многие ходили именно «на Высоцкого»! Чему имеется немало свидетельств.
Анатолий Сивушов: Помню, в Театр на Таганке шли только на Высоцкого. Для многих это было событием всей жизни — увидеть его живьем.
Сергей Сибирцев: Когда упоминали о Театре на Таганке, то обычно подразумевали исключительно Высоцкого. Знаю, что литераторы даже хвастались друг перед другом: «Достал билеты в театр, на Высоцкого!» Того же Любимова — знал по фамилии лишь узкий круг фанатов-театралов. А в актерской труппе театра вообще других «звезд» — величины, подобной Высоцкому! — не было. Да, играл еще Золотухин-Бумбараш, Смехов-Атос… Но их известность не шла ни в какое сравнение с просто неимоверной славой Высоцкого!
Закономерным итогом превращения в народе «любимовского детища» в «театр, где играет Высоцкий» — стало сначала «заметное охлаждение» между Любимовым и его некогда «любимым актером». А затем — и вовсе «заметные трения» в отношениях.
Сергей Жильцов: Широко известен такой факт: Высоцкий с Любимовым совершенно был «в контрах» в последние годы. Неслучайно Владимир Семенович из театра не то, чтобы хотел совсем уйти, но, думаю, собирался кардинально сменить род деятельности: заниматься кино серьезно и так далее. Но, к сожалению, просто время жизни у Высоцкого уже заканчивалось: просто не успел!
Люди, близко общавшиеся с режиссером Любимовым, не могут не отметить определенную ревность испытываемую им к славе Высоцкого. Но при этом отмечают, что данная ревность заметно «гасилась» тем, что Высоцкий все же считал себя учеником Юрия Петровича. И открыто подчеркивал, что тот помог ему «открыться» как актеру.
Андрей Левицкий: Юрий Петрович Любимов был моим мастером, я считаю себя его учеником. Думаю, что у Любимова была определенная ревность к Высоцкому. Потому что этот театр воспринимался не «театром Любимова», как он себе это хотел видеть, а «театром Любимова и Высоцкого». А порой — и просто «театром Высоцкого»! Хотя Высоцкого Любимов полностью воспитал как актера. Он — его «дитя в искусстве», заботливо выпестованное. Потому-то ревность эта и не могла быть настолько уж сильной! Я знаком с режиссером, который к своим бывшим сокурсникам относился с очень большой творческой ревностью, даже завистью. Но при этом всегда искренне радовался за успехи своих учеников. Когда я спросил об этом прямо, тот ответил: «Ну, ученик — это же совсем другое. Это как родной ребенок!»
Но если ревность чувствовалась даже со стороны режиссера, успех постановок которого напрямую зависел от присутствия в спектакле актера Высоцкого, то что тогда говорить об актерах!
Во-первых, трудно было не ревновать к «особому» положению Высоцкого в театре. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так: Высоцкий один имел свои «творческие права» там, где мнение остальных актеров труппы банально игнорировалось.
Михаил Айвазян: Владимир Семенович был задействован почти во всех постановках: считалось, что его присутствие в спектакле сразу создает ажиотаж и аншлаг. Поэтому Любимов «проглатывал» все выходки Высоцкого и, скрипя зубами, терпел его неповиновение. А многих других актеров Любимов мог даже и не считать за таковых: мог чуть ли не издеваться над ними! А те все это терпели, потому что понимали, как важно носить эту маску — актера Театра на Таганке.
Интересно свидетельство сестры Владимира Семеновича.
Ирэна Высоцкая: Как сейчас помню: на каждую премьеру спектакля Театра на Таганке нам приходил конверт: личное приглашение папе с мамой. Но только им: ни мне, ни брату ничего не присылали. Мой брат очень серьезно занимался тогда академической греблей: попросил билеты на Таганку для своего тренера. Папа позвонил, попросил — Владимир тут же привез. А я очень хотела на «Гамлета» пойти — тогда шел 1975 год, — сказала об этом Володе. Тот ответил: «Без проблем, приезжай!» Я подъехала к театру, ждала около служебного входа. За это время перезнакомилась со всеми ребятами, фанатами Володи. Они его возле служебного входа обычно караулили — и такие теплые слова говорили о нем! Мол, без Высоцкого — это вообще не Таганка: все зрители ходят только на него. Ребята — интересные: студенты, интеллектуалы. Потом выходит Владимир, позвал меня. Завел в театр через служебный вход, достает такой внушительный сверточек этих билетов. А я говорю: «Вова, я же одна!». Он, с досадой: «Ну что же ты!» Видимо, рассчитывал, что приведу всех своих подруг.
Это снова к вопросу о «положении Высоцкого в театре». Не думаю, что «внушительный сверток билетов» — вот так легко мог раздобыть кто-то еще из труппы! Вряд ли есть смысл напоминать, что остальным актерам Таганки порой «становилось обидно».
Настоящие театралы наслышаны, насколько непростыми бывают отношения между актерами в труппе любого театра. Кто смотрит на ситуацию «изнутри» — заявляет, что слово «непростой» является еще крайне мягким, не отражающим весь негативный спектр перманентно имеющихся противоречий в любой труппе.
Андрей Левицкий: Не стоит забывать, что любой актер — это большой клубок амбиций. Если у тебя нет амбиций, значит, тебе не стоит даже идти в театр! А что делать режиссеру, когда перед ним находится целая толпа актеров, у каждого из которых существуют собственные амбиции? Иногда это выливается во вполне безобидное творческое соревнование, но чаще — совершенно в нелицеприятные какие-то вещи! В театре, между собой, иногда называют труппу «террариум единомышленников»! Театр — крайне сложный механизм. И в первую очередь — как раз из-за тех творческих амбиций, которыми обладают и актеры, и режиссеры… И даже — гримеры и осветители!
Слово «террариум» может обозначать не только «гадюшник», есть и другие варианты. Но, согласитесь, данное самоназвание довольно показательно, не так ли? Тут же нельзя забывать, что члены актерской братии родного театра являлись, как ни крути, прямыми «конкурентами» Высоцкого — за те же новые роли, за успех у публики, за участие в гастролях и творческих вечерах. Неслучайно, я так часто слышал в интервью: «Отношение к Высоцкому со стороны коллег по театру? Тут все сложно!» Хотя понять это, в общем-то, легко…