Анатолий Сивушов: Для меня большая загадка, как ведущие актеры Таганки — Золотухин, Смехов, Хмельницкий и другие — могут между собой дружить? Я еще понимаю, как эти люди могут дружить с людьми других профессий, но друг с другом?! Здесь же постоянно есть вот этот момент: «Меня узнали, а его не узнали» или «У него взяли автограф, а у меня — нет». Условно говоря, приезжает Таганка на гастроли, и бежит толпа за автографами к Высоцкому, минуя их… Думаю, для остальных это был удар по актерскому самолюбию. Ведь их собственная популярность — была, в сравнении с ним, просто несоизмерима!
И дело даже не только в актерской популярности, в «узнаваемости» киношных ролей и чем-то подобном. У Высоцкого было то, о чем другим актерам можно было только мечтать!
Анатолий Сивушов: Даже если бы коллеги Высоцкого по театру были бы все сплошь такие же знаменитые, как Нонна Мордюкова или Вячеслав Тихонов, например, — все равно не могли бы состязаться с Высоцким во всенародной любви. Высоцкий же «присутствовал» буквально в каждом доме! Песенная составляющая его творчества, его популярность как певца-исполнителя была несоизмерима и несопоставима с их известностью. Считаю, что во многом именно из-за этого, при любом удобном случае, и мир поэзии, и мир театра, и мир кино готов был с издевкой подчеркнуть, что место Володи Высоцкого — во дворе. Думаю, что подобное отношение активно культивировалось и коллегами по актерскому цеху!
На мой взгляд вовсе не случайно тот же Леонид Филатов, коллега Высоцкого по сцене, стал сочинять свою стихотворную сказку «Про Федота Стрельца…», а также наигрывать бардовские песенки про «фиолетовый пломбир». У Леонида Алексеевича даже была песня с показательным названием «Бандитская» — видимо, помятуя о первых, «блатных» опытах Высоцкого. Очень уж хотелось, видимо, повторить успех своего коллеги. Ну, пусть хоть в какой-то мере!
Часто можно услышать, что между актерами и не может быть никакой дружбы. Никто из них искренне не порадуется за творческие успехи коллеги! Да и вообще — ревность изначально заложена в столь нелегкой актерской стезе!
Анатолий Сивушов: Если продолжать эту линию, каждый актер — это абсолютно самовлюбленный эгоист, который уверен в том, что он самый лучший. Это профессиональное чувство, потому что если у него нет такой уверенности, то что тогда вообще делать на сцене или экране? Ты же не выйдешь на сцену или в кадр, если не убежден, что ты самый крутой в этом мире! Второй человек, который заявляет, что это именно он самый классный, а не ты, — должен автоматически стать твоим врагом. Поэтому в любом союзе творческих людей будет очень жесткая конкуренция. Здесь каждый — отдельная личность, каждый «я — самый-самый». И каждый — соперник другому!
Но оказывается, не только к сыгранным ролям, таланту и всенародной славе ревновали Высоцкого коллеги. Имелись и другие, куда более меркантильные обстоятельства.
Сергей Жильцов: Некоторые коллеги по театру не любили Высоцкого еще и за то, что, когда он женился на Марине Влади и стал выезжать за границу, то практически по полгода стал проводить там. В 1973 году — например, всю весну. А это что значит? Мне рассказывал Никита Прозоровский: у них в театре была такая особая тетрадь, где учитывались поощрительные бонусы. То есть ты получаешь зарплату, но у тебя есть также и бонусы — билеты на спектакли. Билеты — это была своеобразная «валюта» в то время. Особенно на такие спектакли, как «Гамлет», или «Мастер и Маргарита». Это значит, что за билет на «Гамлета» можно было устроить своего ребенка в детский сад или телевизор, мебель купить вне очереди. Билеты в супермодную «Таганку» в то время ценились чуть ли не как чеки «Внешпосылторга», а то и круче. А главное, что не только актеры, но и каждый монтажер или осветитель имел право на определенное количество билетов, контрамарок в течение года. Но при этом — ему никогда не дадут лишнего. Поэтому, допустим, если назначен спектакль «Гамлет» с Высоцким в главной роли, например, на 31 января 1977 года, а работники театра получили свои билеты чуть ли не за полгода до этого — то они эти билеты уже давно «отоварили»: в условиях тотального дефицита отдали «нужным людям» за определенные товары или услуги. А тут Высоцкий, допустим, запил или уехал раньше за границу — спектакль отменяется! Вы можете представить состояние тех людей, которым предлагают или сдать билеты в кассу театра по себестоимости или посмотреть какие-нибудь «Десять дней, которые потрясли мир». Тоже спектакль театра, но это уже совсем другая стоимость! То — бриллиант, а это — серебряное колечко. Конечно, все это очень людей раздражало. Тут дело даже не в том, что Высоцкий «зазнается» или что-то еще. Тут просто сорвалась сделка серьезная, испортились отношения с «нужными людьми». Потому, что на следующий спектакль «Гамлет» — в той тетради уже совсем другие люди записаны. А ты жди теперь своей очереди: когда снова получишь билеты на «Гамлета» с Высоцким!
Это тоже добавляло «настороженного» отношения к Высоцкому в театре. А при этом любой «ведущий актер» по штатному расписанию отлично понимал — кто в действительности тут «ведущий»! И как это переварить, если не на него «идет народ», а именно на Высоцкого?
Сергей Жильцов: Высоцкий рассказывал историю из жизни труппы: «Мы сидим, мол, смотрим, показывают любительские ролики, что сняли на пятнадцатилетие театра — все смеются, живо комментируют. А как только меня стали показывать — все напряженно молчали». Считаю этот эпизод очень показательным!
И не только в этом случае Высоцкий снисходительно отзывался о реакции коллег на собственную персону. В своей обычной манере — философски, без раздражения, с грустным юмором…
Ирэна Высоцкая: В 1972 году мои папа с мамой поехали в Ленинград, там у них намечалась встреча ветеранов. Когда собрались обратно, то уже на Московском вокзале выяснилось такое совпадение — труппа Театра на Таганке как раз с гастролей возвращалась, в том же самом поезде. У родителей билеты в «СВ» были: так вот, Володя к ним в купе из своего вагона зашел — так и проговорили они всю ночь! А я тогда училась на втором курсе, мне было безумно интересно все, что связано с моим двоюродным братом: мне Володя всегда очень дорог был и близок. Так вот, папа по моей настойчивой просьбе потом многое порассказал о том разговоре. Например, про Евтушенко Володя тогда сказал, что тот «большой мастер приспосабливаться». А когда зашла речь о Золотухине, то отозвался с иронией: «Ну, Валера у нас вообще на все руки мастер: и поет, и играет. И где только он не пролезет!». Но без злости было сказано, по-доброму: «Ну, Валера — он такой…»
Впрочем, рыцарское отношение Высоцкого к глухому недовольству коллег по театру вряд ли было оценено по достоинству. Тут же актерские амбиции гудят — чего уж сделаешь! При этом творческая ревность — если нужно! — вполне себе уживалась с творческими амбициями… Как и с чисто меркантильными соображениями.
Андрей Левицкий: Зависть к всенародной популярности Высоцкого чувствовалась среди актеров Театра на Таганке, даже когда уже наше поколение туда пришло. Хотя открыто никто ничего и не говорил. Но вот пример: в 1998 году я делал на Таганке торжественный вечер, посвященный 60-летию Высоцкого. Меня тогда удивило то, что коллеги Высоцкого по театру — все как один! — отказались этот вечер вести. Не буду называть фамилии — кое-кто из них жив и по сей день. Мотивов, как я понял, несколько. Во-первых, у многих чувствовалась творческая ревность — она никуда не ушла с годами. Во-вторых, кого-то в тот день приглашали выступить на стадионе — тогда как раз начали проходить торжественные мероприятия подобного масштаба, посвященные Высоцкому. Конечно, выступить на стадионе, да еще получить за это деньги — это совсем не то, что «за бесплатно» отметиться на домашней сцене Театра на Таганке. Но было странно, когда вначале актер заявлял: «Ой, не хочу о Володе больше ничего говорить — я уже столько о нем рассказал!» А потом уходил участвовать в «стадионных» мероприятиях, где снова всем рассказывал дежурную историю — как он «был другом Высоцкого». Хотя и на вечер, что я организовывал, все равно пришли люди, хорошо знавшие Владимира Семеновича. Интересно, что некоторые совсем уж «дальние» знакомые Высоцкого поинтересовались: «Сколько заплатят за выступление на этом вечере?» На этом вопросе я общение с ними сразу прекращал… Благо никто из серьезных его друзей такого вопроса даже не задал!
Часто можно услышать, что все проявления творческой ревности идут исключительно на подсознательном уровне. Мол, человек не способен даже отследить это в себе. Не знаю: возможно, для кого-то и так. Однако считаю, что люди, склонные к рефлексии — прекрасно осознают в себе эту черту. И не пытаются ее отрицать. Так что неудивительно, что профессиональную «актерскую болезнь» — ревность к зрителю — осознавал в себе и сам Высоцкий. Только у него не было оснований исходить желчной злобой: у него по популярности у зрительской аудитории просто не было конкурентов! Да и человек он был другой…
Андрей Левицкий: Актер Таганки Виталий Шаповалов — которого в театре прозвали «Шопен» за умение играть на многих музыкальных инструментах и по созвучию фамилии — рассказывал мне: «Когда мы выпивали с Володей Высоцким, тот предложил мне — давай, мол, со мной по концертам ездить! Ты же так здорово играешь на семиструнке!» А тут нужно сказать, что Шаповалов в определенной мере даже учил играть Высоцкого на гитаре: показывал ему аккорды и так далее. На что Шопен ответил: «Нет, я не поеду. Во-первых — это твои концерты. А во-вторых — ты же завтра ревновать начнешь к зрителю и жалеть, что меня пригласил. Тебе и отказаться будет неудобно — так что потом не будешь знать, что с этим поделать. Так и порешили тогда отказаться от этой затеи. Думаю, хороший артист понимает, что такое творческая ревность! Она не только на подсознательном уровне как-то там происходит, но и вполне осознанно проявляется.