— Это просто ересь. — Вадин уже успокоился и стал похожим на того высокомерного князя, которого Элиан, как ей думалось, знала всегда. Он скорчил гримасу. — Хотя я могу себе представить, что это не совсем то слово, что употребили бы люди. «Аморально» — это выглядело бы более подходяще для сплетников. Но я, — продолжал он, — не собираюсь заходить так далеко. Некоторые вещи следует хранить в самых потаенных уголках души, где им и место.
Эти слова прозвучали почти чопорно. Элиан рассмеялась и снова поцеловала руку Вадина. Глаза Мирейна сверкнули, но не от гнева и даже не от ревности. Свободной рукой она коснулась руки Мирейна и поднесла ее к своей щеке. Ее глаза перебегали с давно любимого лица на другое, любить которое она только-только начинала учиться. Она улыбнулась обоим. И все же ее брови нахмурились. — Силы круга и все учения, о которых мне известно, говорили… что если я сделаю это, то все потеряю. Но потеряла я лишь свою глупость. А получила весь мир.
— Думаю, — проговорил Мирейн, — никто из учителей не знал, что может случиться. Ведь никто еще не пытался сделать это, никто не осмеливался. Только ты. — Его рука ласково пробежала по ее щеке. — Ты отдала лишь то, что должна была отдать. В то время как я… — Я ничего не отдала.
— Теперь ты никогда не будешь свободна от меня. Она сверкнула на него глазами. — А когда я была свободна от тебя? — Внезапно ее сотряс приступ смеха. — Едва появившись на свет, я решила, что ты принадлежишь мне, а я — тебе, хотя я никогда не желала признать это. — А как же Зиад-Илариос? — Мне что, припомнить всех твоих возлюбленных, о жрец Солнца? — Она так резко села, что у нее зазвенело в ушах. — Посмотри на меня, Мирейн.
Больше ему ничего и не оставалось. Взъерошенная, с затуманенными глазами, не знающая, улыбаться или плакать, она была самым прекрасным созданием в мире.
— За исключением Лиди, — шутливо уточнил Вадин.
На ее лице победила улыбка. И красота, судить о которой она не могла. Но Элиан знала собственную судьбу. Воин, волшебница и королева — это все была она. И даже больше… Они ждали.
— И даже больше, — сказала она. — Я сестра Вадина аль-Вадина, который вернулся назад с дороги смерти. И я возлюбленная Мирейна Ан-Ш’Эндора, которому стоит лишь поднять руку, чтобы к его ногам пал весь мир.
Она помолчала. Вадин улыбался своей белозубой улыбкой. Но Мирейн все еще ждал чего-то с высоко поднятой головой и горящими глазами. О, он был тщеславен, словно солнечная птица, и так же красив, и по-королевски горд.
— Но ни теперь и никогда больше, — озорно добавила она, чтобы сбить с него спесь, — мне не быть владычицей Хан-Гилена.