Фашистское движение застопорилось на два года, которые Муссолини провел в армии, когда Италия в 1915 г. вступила в войну. Отслужив на кошмарном плато Карст, в июне 1917 г. он был комиссован после того, как в стволе миномета взорвалась мина, убив пятерых его товарищей и оставив на его теле 40 осколочных ранений. Он возвращается в журналистику и пишет кровожадные статьи, призывая к жесткой дисциплине в армии после случившегося в Капоретто. Эта катастрофа произвела на него сокрушительное впечатление: в результате он меняет свои политические воззрения и становится ярым националистом, бредящим идеей сильной объединенной Италии. В марте 1919 г. в Милане он оживляет свое фашистское движение – организует Fasci Italiani di Combatimento («Итальянский союз борьбы»), цель которого – возвращение Италии «неосвобожденных» территорий. «Союз» – непримиримый антагонист социалистов: одним из первых «подвигов» фашистов стал разгром редакции бывшей газеты Муссолини Avanti! Так было ознаменовано начало фашистской кампании безнаказанного террора.
Выходки Габриэле Д’Аннунцио совершенно затмили фашистов, которые всухую проиграли выборы в ноябре 1919 г., не сумев провести в парламент ни одного своего депутата. Даже Артуро Тосканини (который в следующем году будет выступать в Фьюме) потерпел поражение. Через год, уже после капитуляции Д’Аннунцио в Фьюме, в стране крайне поляризованной, со слабым неэффективным центральным правительством, сторонники Муссолини начинают более агрессивно вести себя на внутриполитической арене. Годы 1919-й и 1920-й назовут biennio rosso («красное двухлетие») из-за волны забастовок и других классовых конфликтов, в том числе между крестьянами и землевладельцами. На своем национальном конгрессе в Милане в мае 1920 г. фашисты позиционируют себя в качестве последнего оплота на пути социализма и большевизма и обретают все больше поддержки среднего класса, консерваторов и богатых землевладельцев – в общем, всех, кого страшно пугает социализм. Среди членов партии много ветеранов армии, особенно так называемых arditi (буквально «храбрецы»), участников штурмовых подразделений итальянских войск, сформированных после Капоретто. Их символом является черное пламя, головным убором – черная феска, а группировки называются кровожадно – например, Esploratori dell Morte («Проводники смерти»).
В конце 1920 г. из таких ветеранов и их буйных молодых прихлебателей формируются вооруженные «боевые отряды», становящиеся орудием политической борьбы против левых. Группы головорезов в черных рубашках, именуемые squadrist («сквадристы», «чернорубашечники»), нападают на официальных представителей социалистов, рабочих объединений, профсоюзов, громят редакции газет. Полицейский инспектор писал из Венето о местных фашистских отрядах в отчете весной 1921 г.: «Не проходит и дня, чтобы они не преследовали, не устраивали столкновения, не били и не оскорбляли бы тех, кто принадлежит к социалистическим организациям». Он описывает, как они вламываются в дома, совершают поджоги, стреляют по окнам и патрулируют улицы в весьма угрожающей манере – с тем чтобы держать людей «постоянно запуганными» [3]. Одной из их излюбленных форм унижения было насильно вливать в жертву касторовое масло, другой – заставлять ее глотать живых жаб. Их оружием были деревянные биты, которые они называли santo manganello («священная дубина»). В Ферраре сквадристы избивали своих жертв сушеной треской.
Количество участников движения резко взлетело: с 20 165 человек в декабре 1920 г. до 187 588 в мае 1921 г., а до конца лета превысило 200 000. На общенациональных выборах в мае 1921 г., омраченных жестокими столкновениями, в которых погибло не менее 40 человек, фашисты получили в Палате депутатов 35 мест (из 535). Муссолини тоже прошел, набрав более 300 000 голосов, – через несколько недель после своей речи в Болонье, где заявил, что необходимо «оглушительно лупить по строптивым черепушкам» [4]. Этот успех поднял его престиж, а заодно и распалил амбиции, и к весне 1922 г. прошедшая ребрендинг Partito Nazionale Fascista («Национальная фашистская партия») могла похвастаться уже 300 000 членов. Приход Муссолини к власти виделся неизбежным.
И он не заставил себя ждать. 24 октября 1922 г. на массовом сборище сквадристов в Неаполе раздались требования предпринять «Марш на Рим» – уже давно обсуждавшийся и очень желанный в соответствующих кругах – чтобы свергнуть правительство и захватить власть. Операция началась через несколько дней: 20 000 сквадристов двинулись на север, по пути захватывая префектуры, телефонные станции и отделения почты. 27 и 28 октября первые отряды начинают наводнять Рим, хотя им жестко противостоит Arditi del Popolo, антифашистская группа, недавно сформированная именно для противодействия сквадристам (на их логотипе топор разбивал фашию). Рано утром 28-го премьер-министр Италии Луиджи Факта объявил осадное положение, но Виктор Эммануил III – по причинам, до сих пор непонятным и активно обсуждаемым – отказался подписать указ, разрешающий войскам стрелять на поражение. 29 октября, когда пожар насилия перекинулся на другие города, король телеграммой вызвал в столицу Муссолини, который и не думал принимать участия в марше, а расхаживал по своему редакторскому кабинету в Милане, готовый в любую минуту бежать в Северные Альпы, если ситуация примет неблагоприятный оборот. Через день он приехал в Рим на поезде. В черной рубашке – его багаж потерялся в пути – он встречается с королем и становится (в 39 лет) новым премьер-министром. В Италии начинается эра фашизма.
Фашистское государство, родившееся в 1922 г., еще не было автократией. Через две недели после прихода к власти Муссолини произносит воинственную, полную угроз речь в Палате депутатов: «Я бы мог превратить этот глухой мрачный зал в солдатский бивуак, – сказал он. – Я бы мог запереть дверь парламента и сформировать правительство из одних только фашистов. Я бы мог, но не буду – по крайней мере, на этом первом этапе» [5]. Несмотря на это бахвальство, конституция и парламентская система продолжали работать, депутаты из других партий продолжали занимать должности в кабинете, и Муссолини был всего-навсего премьер-министром. Виктор Эммануил III оставался главой государства и верховным главнокомандующим, – который, назначив на пост Муссолини, теоретически мог отправить его в отставку.
Этот «первый этап» длился несколько лет, потом Муссолини начал демонтировать парламентскую систему и концентрировать в своих руках максимальную власть в качестве «дуче» – это слово он извлек из латинского dux: почетный титул, который римские императоры давали победоносным полководцам или отличившимся гражданским лидерам (и уже бравшийся на вооружение, как мы помним, главами лангобардских кланов). Бравируя определением собственного изобретения – мол, свобода – не более чем «гниющий труп» [6], – он выбил для себя диктаторские полномочия, запретив все оппозиционные партии, ужесточив цензуру печати и предоставив широчайшую свободу действий полиции. С политическими оппонентами никто не церемонился. Летом 1924 г. ведущего социалиста Джакомо Маттеотти затолкали в Риме в машину, зарезали и закопали в неглубокую могилу на севере города. Год спустя журналист и политик Джованни Амендола, еще один открытый критик фашизма, был избит сквадристами, устроившими ему засаду на дороге под Флоренцией, – один из них орудовал «священной дубиной» с гвоздем на конце – и через девять месяцев скончался [7].
Многие писатели и другие интеллектуалы сидели в тюрьмах или были отправлены во «внутреннюю ссылку» – на итальянские острова и в дальние южные деревни (опыт пребывания на Юге очень выразительно описал Карло Леви в автобиографии 1945 г. «Христос остановился в Эболи»). Среди лишенных свободы был и основатель Итальянской коммунистической партии, родившийся на Сардинии журналист Антонио Грамши. Его арестовали в ноябре 1926 г. и осудили на 20 лет тюрьмы. Здесь он написал ставшие впоследствии знаменитыми «Тюремные тетради» и умер в 1937 г. из-за тяжелых условий содержания – в 46 лет. Грамши, самый влиятельный итальянский мыслитель ХХ века, развил политическую теорию о гегемонии (от греческого ηγεμονία, «превосходство»). Он доказывал, что государство правит не только силой – лупя «по строптивым черепушкам», – но и через идеологию: правители воспитывают в населении лояльность и согласие, распространяя собственное мировоззрение посредством школ, церквей, газет, журналов, книг, фильмов и других культурных рычагов воздействия.
Как раз такая гегемония, конечно, пышным цветом цвела в Италии эпохи Муссолини. Амендола придумал новый термин для описания фашистского государства – totalitario, под которым подразумевал полное и никому не подконтрольное доминирование определенной политики и культуры [8]. На самом деле контроль Муссолини не был таким всеобъемлющим, как предполагает данный термин. Церковь и монархия имели свои альтернативные властные полномочия и сферы влияния. Недовольство исходило и изнутри итальянского общества – от землевладельцев, промышленников, сохранивших региональную и классовую идентичность, и из самой фашистской партии (всегда склонной к сварам). Тем не менее Муссолини радостно принял новое понятие и заявил в 1925 г.: «Того, что называют нашим свирепым тоталитаризмом, следует добиваться с еще большей свирепостью». Дальше он рассказал, как намерен fascistizzare («фашизировать») нацию, «чтобы завтра слова “итальянец” и “фашист”, как “итальянец” и “католик”, значили одно и то же» [9]. Если отцы Рисорджименто стремились «создать Италию», то Муссолини желал создать фашистскую Италию. Он будет добиваться этого не только лупя по черепушкам, но и (как осознал Грамши) через искусство, архитектуру и язык: все они, по мнению дуче, нуждались в немедленной фашизации.
Рим имел для Муссолини такое же символическое сакральное значение, как и для архитекторов Рисорджименто – Мадзини, Кавура и Гарибальди. Подобно многим до него, Муссолини желал возродить былое величие Рима – в его видении это были марширующие легионы, захваты территорий и строительство грандиозных объектов. За пару недель до прихода к власти он определил фашизм как возрождение военных и духовных ценностей имперского Рима: «Мы мечтаем об Италии времен Рима, мудрой и сильной, со строгой дисциплиной и бессмертным имперским духом, который большей частью воскрес в фашизме» [10]. Явным признаком этого воскрешенного духа стал ландшафт Рима и других городов Италии. Как в 1924 г. писала The New York Times, своими амбициозными архитектурными проектами Муссолини собирается «переплюнуть чаяния Цезарей» [11].