Тим жил в Западном Ричленде, в нескольких минутах от Кайла. Квартал был такой новый, что перед несколькими домами еще не было лужаек, а в следующем квартале я видела строящиеся здания.
Половина фасада из бежевого кирпича, другая окрашена в цвет овсяной каши.
Выглядит добротно и дорого, но нет мелочей, которые делают дом Кайла скорее поместьем, чем домом. Ни витражного стекла, ни мрамора, ни дубовых дверей.
Но все равно на несколько порядков лучше моего старого трейлера, даже с его новой обивкой.
На подъездной дорожке стояли четыре машины и некогда красный «Мустанг-72», с желто-зеленым левым крылом. Я остановилась за ним, потому что трудно найти машину, рядом с которой мой «кролик» выглядит хорошо.
Выходя из машины, я помахала женщине, которая смотрела на меня из-за занавески в окне дома через улицу. Женщина сразу опустила жалюзи.
Я позвонила в дверь и подождала, пока человек в чулках пропрыгал вниз по лестнице и открыл. Когда дверь отворили, я не удивилась, увидев девушку лет девятнадцати-двадцати. У нее женский шаг — мужчины топают, бухают ногами в пол или, как Адам, движутся так тихо, что их едва слышно.
На девушке тонкая футболка с рисунком скрещенных костей, как на пиратском флаге, но над костями вместо черепа поблекший панда с косыми крестиками вместо глаз. Девушка чуть полновата, однако легкая полнота ей идет, лицо округляется, смягчаются резкие черты. Под отчетливым запахом «Джуси фрут»[44] я узнала запах дома О'Доннелла.
— Я Мерси Томпсон, — сказала я девушке. — Меня пригласил Тим.
Она оглядела меня и приветливо улыбнулась.
— А я Кортни. Он сказал, что вы можете прийти. Мы еще не начали — ждем, когда вернутся Тим и Остин с покупками. Заходи.
Она была из тех женщин, на которых лежит проклятие детского голоска. У нее и в пятьдесят будет голос тринадцатилетней.
Поднимаясь вслед за ней по лестнице, я вежливо сказала:
— Не хочется мешать вашей встрече. Тим рассказал мне, что один из ваших товарищей был недавно убит.
— Выбрать более подходящую жертву не могли, — легко ответила она, но потом остановилась на ступеньке. — Ну ладно, не стоило так говорить. Я не хотела, чтобы вы чувствовали себя неловко.
Я покачала головой.
— Я его не знала.
— Ну, он создавал наше отделение «Светлого будущего», и парням тут лафа, но женщины были нужны ему только для одного, и я устала от него отбиваться. — Она впервые внимательно посмотрела на меня. — Эй… Тим сказал, что вы испанка, но ведь это не так?
Я снова покачала головой.
— Мой отец был индейцем и выступал в родео.
— Да?
В ее голосе прозвучал ненавязчивый вопрос. Ей хотелось знать больше, но не хотелось быть слишком назойливой.
Мне она начинала нравиться. Я была совершенно уверена, что где-то под пузырями этой жвачки скрывается острый ум.
— Да.
— Участник родео? Здорово! Он еще выступает?
Я покачала головой.
— Нет. Он умер до моего рождения. Оставил мою мать-подростка беременной и незамужней. Я выросла с в… — Я слишком много времени провожу с волками Адама, а не с обычными людьми, подумала я, торопливо заменяя «вервольфов» на «вполне консервативных белых американцев». К счастью, девушка не была вервольфом и не могла учуять ложь.
— Хотела бы я быть коренной американкой, — сказала она чуть печально и стала опять подниматься по лестнице. — Тогда все парни увивались бы вокруг меня. У индейских женщин есть такая загадочная особенность, знаете?
На самом деле ничего подобного, но я засмеялась, потому что она ждала от меня этого.
— Во мне нет ничего загадочного.
Она покачала головой.
— Может, и нет, но если бы индианкой была я, то была бы загадочной.
Она ввела меня в большую комнату, где в глубине уже сидело кружком на стульях пятеро мужчин. Они были заняты разговором и даже не посмотрели в нашу сторону. Четверо из них молоды, моложе даже Тима и Остина., Пятый выглядел точь-в-точь как университетский профессор, вплоть до бородки и коричневого спортивного пиджака.
Несмотря на присутствие людей, воздух в комнате был такой, как будто здесь давно не дышали. А вся обстановка была словно только что со склада или из магазина. Стены и берберский ковер — той же расцветки, что и весь дом.
Я вспомнила живые краски дома Кайла и пару каменных статуй в человеческий рост, подражание грекам, в холле. Кайл называл их Дик и Джейн и очень любил, хотя они перешли к нему от прежнего владельца дома.
Одна статуя изображала мужчину, другая женщину; оба с романтическим выражением смотрели в небо — хотя тело мужчины ясно свидетельствовало, что мысли у него совсем не о небесном.
Наготу Джейн Кайл прикрыл короткой полосатой юбкой и оранжевой рубашкой. А Дик обычно щеголял только в шляпе, да и то не на голове. Вначале это была обычная шляпа, но потом Уоррен купил в магазине подержанных вещей шапочку аэропортовского носильщика, свисающую на два фута и с шестидюймовой кисточкой на конце.
В доме Тима, напротив, было не больше личного, чем в съемных квартирах, как будто Тим не доверял своему вкусу и не мог сделать дом своим. Даже за то короткое время, что я с ним знакома, я поняла, что в нем есть не только бежевое и коричневое. Не знаю, что думают другие, но по мне его дом буквально кричал о своем желании соответствовать.
От этого он мне нравился больше: я знала, каково это — не соответствовать.
Возможно, комната не радует, но приятная. Все хорошего качества, хотя не чрезмерно дорогое. Один угол комнаты обставлен как рабочий кабинет. Большущий холодильник рядом с хорошей работы, хотя и стандартным компьютерным столом из дуба. На стене против двери — телевизионный экран, такой большой, что понравился бы даже Сэмюэлю, с обеих сторон колонки. Удобные с виду стулья и диван (все обито искусственной замшей) расставлены как в домашнем кинотеатре.
— Сара сегодня не смогла прийти, — говорила Кортни, как будто я знала, кто такая Сара. — Я рада, что вы пришли, иначе я была бы тут единственной женщиной. Эй, парни, это Мерси Томпсон — помните, Тим говорил, что она может прийти? Та, кого он встретил на музыкальном фестивале в прошлые выходные.
Ее голос подействовал — в отличие от нашего появления — и мужчины подняли головы. Кортни подвела меня к ним.
— Мистер Файдел, — сказала она, представляя старшего из них.
Вблизи его лицо выглядит моложе, чем можно предположить, глядя на седину. Кожа загорелая, здоровая, глаза ярко-голубые и живые, как у шестилетнего.
В доме О'Доннелла его запаха не было, но очевидно, что в этой группе ему нравится — должно быть, здесь он завсегдатай.
— Эйден, — добродушно поправил он Кортни.
Она рассмеялась и сказала:
— Я просто не могу. — Мне она объяснила: — Он вел у нас экономику — и потому навсегда запечатлен в моем сердце как мистер Файдел.
Если бы я не обменялась с ним рукопожатием, я бы не заметила ничего необычного в его запахе. Хотя я редко ассоциирую с людьми запах соленой воды, возможно, передо мной любитель морских аквариумов.
Но его рукопожатие вызвало у меня ощущение легкого гудения магии. Конечно, с магией может быть связан не только малый народ: ведьмы, вампиры, кое-кто еще. Но от магии малого народа особое ощущение — и я готова была биться об заклад, что этот мистер Файдел такой же иной, как Зи… или по крайней мере как владелец книжного магазина.
Я удивилась: что он делает на сходке «Светлого будущего»? Возможно, следит за их действиями. А может, он полукровка и даже не знает, кто он такой. Капля крови малого народа может объяснить эти молодые глаза на лице пожилого человека и слабое ощущение магии.
— Рада познакомиться, — сказала я.
— Значит, теперь вы знаете, чем я зарабатываю на хлеб, — ответил он хрипло, но дружелюбно. — А вы чем занимаетесь?
— Я автомеханик.
— Как удачно, — провозгласила Кортни. — Мой «мустанг» в последние несколько дней издает какие-то странные звуки. Может, посмотришь? Сейчас у меня нет денег — только что заплатила за новый семестр.
— Я в основном занимаюсь «фольксвагенами», — сказала я, доставая из сумки карточку и протягивая ей. — Тебе лучше обратиться к механику по «фордам», но если хочешь, пригони машину ко мне в мастерскую. Только я не могу работать бесплатно. У меня почасовой тариф ниже, чем во многих других местах, но так как я не часто работаю с «фордами», могу провозиться чуть дольше.
Я услышала, как открылась входная дверь, и мгновение спустя вошли Тим и Остин с ящиком пива и большими пакетами с чипсами. Их встретили приветственными возгласами и набросились на пиво и еду.
Тим поставил свою ношу на столик у двери и шарахнулся, чтобы его не погребли под собой ринувшиеся за пивом молодые люди. Потом без улыбки посмотрел на меня.
— Я думал, вы приведете своего дружка.
— Он больше не мой дружок, — ответила я, и облегчение, проступившее на его лице, заставило меня улыбнуться.
Кортни увидела мое облегчение и неверно его истолковала.
— Ой, зайка, — сказала она. — Он из этих? Лучше без них. Берите пиво.
Я отрицательно покачала головой, смягчая отказ улыбкой.
— Пиво мне никогда не нравилось.
Я хотела сохранить всю остроту ума, чтобы не пропустить ни одного намека, хотя мои и так не слишком большие надежды с каждой минутой таяли. Я-то думала, что проникну в организованную группу ненавистников, а попала на вечеринку студентов и их препода.
И готова была поклясться, что уж здесь-то убийцы нет.
— Хочешь диетической коки? — дружески спросил Тим. — У меня в холодильнике была упаковка имбирного эля и еще одна — пива, но эти лузеры давно все выпили.
Ответом стала множество возмущенных возгласов, и это ему как будто понравилось. Молодец, подумала я и перестала жалеть его за то, что у него нет пурпурных стен или статуи в шляпе. Найди свою нишу, куда можешь вписаться.
— Диетическая кока вполне подойдет, — сказала я. — Твой дом производит впечатление.