Он кивнул, и его улыбка стала шире.
— Остин ни с кем говорить не будет. Доедай груши, Мерси.
Я съела еще два куска, прежде чем поняла: что-то неладно. Может, если бы мне не пришлось бороться с такого же рода принуждением со стороны Адама, я вообще бы ничего не заметила. Я глубоко вдохнула и сосредоточилась, но не учуяла никакой магии.
— Было замечательно, — сказала я. — Но я наелась.
— Выпей еще, — предложил он.
Напиток с каждым глотком казался все вкуснее, однако… Я совсем не хочу пить. Но сделала еще два глотка, прежде чем опомнилась. Такое послушание — это на меня непохоже. Может, дело в напитке?
Как только сомнение коснулось моего сознания, я почуяла. Сладкая жидкость обжигала магией, кружка дрожала у меня в руке — она была такой горячей, что я удивилась, почему моя рука не дымится.
Я поставила кружку на стол и пожалела, что в книге не было рисунка «Проклятия Орфино» — кубка, с помощью которого феи лишили рыцарей Роланда способности противиться их воле. Ручаюсь, рисунок точно соответствовал бы старинной кружке на столе.
— Это ты, — прошептала я.
— Да, конечно, — ответил он. — Расскажи мне о своем друге. Почему полиция считает, что он убил О'Доннелла?
— Его там застали, — ответила я. — Зи мог бы убежать, но они с дядюшкой Майком пытались собрать все предметы, принадлежащие малому народу, чтобы их не нашла полиция.
— Мне казалось, я забрал все артефакты, — сказал Тим. — Должно быть, ублюдок прихватил кое-что сверх того, за чем я его посылал. Вероятно, решил, что где-нибудь выручит за них больше денег. Кольцо не так хорошо, как кубки.
— Какое кольцо?
Он показал потертое серебряное кольцо, которое я уже заметила накануне.
— Оно делает речи того, кто его носит, слаще меда. Это кольцо политика — вернее, будет им, — сказал он. — Но кубок действует лучше. Если б перед выходом я заставил О'Доннелла выпить больше, он не взял бы лишнего. Я ведь сказал ему, что, если он возьмет слишком много, малый народ начнет искать убийцу за пределами Волшебной страны. Ему надо было слушаться меня. Думаю, твой друг из малого народа собирался поговорить с О'Доннеллом об убийствах.
— Да, — ответила я. Приходится отвечать, но, может, я сумею утаить информацию, если постараюсь. — Ты нанял О'Доннелла, чтобы получить волшебные артефакты и убить иных?
Он рассмеялся.
— Убийство — его вклад, Мерси. Я только дал ему такую возможность.
— Как?
— Я как-то пришел к нему поговорить об очередном собрании «Светлого будущего» и увидел у него кольцо, а на книжной полке — пару наручей. Он предложил мне купить их за пятьдесят баксов. — Тим усмехнулся. — Тупой придурок. Он понятия не имел, что у него в руках, зато я это понял. Я надел кольцо на палец и убедил О'Доннелла рассказать про все его подвиги. Тогда-то О'Доннелл и проболтался о подлинном сокровище — хотя сам этого не понимал.
— Список, — сказала я.
Он лизнул палец и показал на меня.
— Один ноль в пользу умной девочки. Да, список. С именами. О'Доннелл знал, где они живут, а я — кто они такие и что у них есть. Понимаешь, он боялся малого народа. Ненавидел его. И вот я вернул ему наручи и кое-что еще и объяснил, как этим пользоваться. Он брал для меня артефакты — я ведь платил ему за это — и убивал владельцев, малый народ. Все прошло гораздо легче, чем я думал. Ты, наверно, думаешь, что такой тупица, как О'Доннелл, столкнулся с трудностями, когда перед ним оказался тысячелетний Страж Охоты? Нет. Малый народ стал слишком самоуверен.
— А почему ты убил его?
— Вообще-то я рассчитывал, что это сделает Страж Охоты. О'Доннелл был слабак. Он хотел оставить кольцо себе — и пригрозил мне шантажом. Я сказал: «Конечно» — и предложил украсть еще несколько предметов. Когда у меня набралось их достаточно, чтобы я сам мог без риска добывать новые, я отправил О'Доннелла к Охотнику. А когда ничего не вышло… что ж.
Он пожал плечами.
Я посмотрела на серебряное кольцо.
— Политику нельзя связываться с глупцами, которые слишком много знают.
— Выпей еще, Мерси.
Кубок опять был полон, хотя, когда я его ставила, он был наполовину пуст. Я выпила. Пить стало труднее, как будто я опьянела.
Тим не может позволить себе оставить меня в живых.
— Ты из малого народа?
— О нет, — покачала я головой.
— Правда, — сказал он. — Ты коренная американка, верно? Среди индейцев малого народа нет.
— Нет. — Я бы не стала искать среди индейцев представителей малого народа: малый народ с его чарами родом из Европы. У индейцев есть свои волшебные существа. Но Тим не спрашивал, так что я могла промолчать. Я не думала, что это меня спасет — то, что он считает меня беззащитным человеком, а не беззащитной ходячей. Но я постараюсь использовать любое преимущество.
Он взял вилку Я принялся играть ею.
— Так как же дорожный посох очутился у тебя? Я всюду искал и не смог найти эту проклятую штуку. Где он был?
— В гостиной О'Доннелла, — ответила я. — Дядюшка Майк и Зи тоже его не заметили. — Должно быть, напиток подействовал. Я не смогла остановиться и сказала: — У некоторых старинных вещей есть своя воля.
— Как ты попала в гостиную О'Доннелла? У тебя друзья в полиции? Я думал, ты просто механик.
Я обдумала вопрос и ответила абсолютно правдиво. Как ответил бы малый народ. Я подняла палец, отвечая на первый вопрос.
— Я вошла. — Второй палец. — Да, у меня есть друг в полиции. — Третий палец. — Я очень хороший механик, хотя не такой хороший, как Зи.
— Я думал, Зи из малого народа. Как он может быть механиком?
— Его возлюбило холодное железо. — Если Тиму нужны сведения, может, я сумею его заболтать. — Такой термин мне нравится больше, чем «гремлин», потому что Зи не может быть гремлином: ведь это слово придумали только в прошлом столетии. А он гораздо старше. Я как-то нашла истории…
— Замолчи, — сказал он.
Я замолчала.
Он сердито посмотрел на меня.
— Пей еще. Два глотка.
Проклятье! Когда я опустила кубок, руки у меня звенели от магии малого народа, а губы онемели.
— Где посох? — спросил он.
Я вздохнула. Эта глупая палка всюду таскается за мной, даже если в комнате ее нет.
— Там, где хочет.
— Что?
— Вероятно, в моем офисе, — сказала я. Объявляется там, где я меньше всего ожидаю. Но потребность отвечать заставила меня снабдить Тима новой информацией. — Хотя лежал в моей машине. Сейчас его там нет. Дядюшка Майк его не забирал.
— Мерси, — сказал он. — Когда ты пришла сюда, что тебе больше всего хотелось бы утаить от меня?
Я обдумала вопрос. Вчера я очень опасалась его обидеть и даже сегодня, стоя на его пороге, я думала об этом. Я наклонилась вперед и негромко заговорила:
— Ты мне нисколько не интересен. Я не нахожу тебя ни сексуальным, ни красивым. Ты выглядишь как гик, помешанный на компьютерах, разбогатевший, но неумный.
Он вскочил, лицо его побледнело, потом покраснело от гнева.
— Прекрати! Прекрати!
Я замолчала и смотрела на него. Он еще мальчишка и считает себя умнее, чем есть на самом деле. Его гнев не испугал меня, не привел в ужас. Он видел это и еще больше сердился.
— Ты хотела знать, что было у О'Доннелла? Идем.
Я и так пошла бы, но он крепко схватил меня за руку и изо всех сил дернул. Я услышала треск, а мгновение спустя ощутила боль.
Он сломал мне запястье.
Он выволок меня за дверь, протащил через столовую в спальню. А когда бросил на кровать, я услышала, как лопнула еще одна кость. Боль отчасти прочистила мне голову, но боль была отчаянная.
Он раскрыл встроенный в шкаф большой развлекательный центр. Телевизора на полке не было. Я увидела две коробки от обуви на какой-то шкуре, похожей на шкуру яка, только серой.
Тим поставил коробки на пол, взял шкуру, встряхнул ее, и я увидела, что это плащ. Он набросил его на себя, плащ окутал его тело и исчез. Тим казался таким же, как раньше.
— Знаешь, что это?
Я знала, потому что прочла об этом в одолженной книге и потому что шкура пахла не яком, а лошадью.
— Это Шкура Друида, — сказала я, с трудом дыша сквозь зубы, чтобы не стонать. Ну, хоть не та рука, что я сломала прошлой зимой. — Друид был проклят и должен был принимать обличье лошади, но когда с него сдирали шкуру, он снова становился человеком. А лошадиная шкура что-то делает… — Я пыталась подобрать слова, потому что это было важно. — Мешает врагам найти его и причинить ему вред.
Я посмотрела на Тима и увидела, что он не хотел, чтобы я ему отвечала. Он хотел знать больше меня. Думаю, его вывели из себя мои слова о том, что не так уж он умен. Но часть меня хотела угодить ему, и по мере того как спадала боль, это навязанное стремление крепло.
— Ты гораздо сильнее, чем я думала, — сказала я, стараясь отвлечься от нового действия питья. Или, может, я сказала это, чтобы ему угодить.
Он смотрел на меня. Не могу сказать, нравилось ли ему услышанное. Наконец он закатал рукава рубашки и показал на обеих руках выше запястий серебряные браслеты.
— Наручи гигантской силы, — сказал он.
Я покачала головой.
— Это не наручи. Это браслеты. Наручи длиннее. Они использовались…
— Заткнись! — прохрипел он, закрыл шкаф и немного постоял спиной ко мне. Потом сказал: — Ты меня любишь. Ты считаешь, что не видела никого красивее меня.
Я боролась. Сражалась с его голосом так ожесточенно, как в жизни ни с чем не боролась.
Но как же трудно вести борьбу с собственным сердцем, особенно когда Тим так красив! До этого мгновения ни один мужчина не мог сравниться пленительной мужской красотой с Адамом, но его лицо и фигура бледнели рядом с Тимом.
Тим повернулся и посмотрел мне в глаза.
— Ты хочешь меня, — сказал он. — Хочешь больше, чем того урода-врача, с которым у тебя было свидание.
Конечно, хочу. Желание сделало мое тело гибким, и я слегка изогнула спину. Боль в руке — ничто по сравнению с желанием.
— Посох делает владельца богатым, — сказала я, когда он поставил колено на кровать. — Малый народ знает, что посох у меня, и хочет его вернуть. — Я старалась упереться локтем, чтобы можно было поцеловать его, но рука не действовала нормально. Зато действовала вторая рука, и я неловко протянула ее и погладила его по шее. — Малый народ его заберет. Там есть кто-то, кто знает, как найти