посох.
Он отвел мою руку.
— Он у тебя на работе?
— Должен быть там.
В конце концов, посох ведь повсюду следовал за мной. Я отправлюсь в свой офис. Этот красавец отвезет меня туда.
Он провел рукой по моей груди, больно сжал ее, потом отпустил и встал.
— Это подождет. Пошли.
Перед тем как мы сели в его машину и отправились в мой офис, любимый заставил меня выпить из кубка еще. Я не могла вспомнить, зачем мы туда отправились, но он мне скажет, когда приедем. Так он сам сказал. Мы двигались по 395 шоссе в сторону Восточного Кенневика, когда он расстегнул джинсы.
Загудел проходивший мимо большой грузовик. То же сделала машина на встречной полосе, когда Тим взял слишком в сторону и едва не столкнулся с ней.
Он выругался и отшвырнул меня от себя.
— Потом, когда будет меньше машин, — задыхаясь, сказал он. У него словно началось головокружение. Он заставил меня застегнуть ему джинсы, потому что сам не мог справиться. Делать это одной рукой было трудно, поэтому я воспользовалась и второй, несмотря на страшную боль.
Потом я посмотрела в окно и удивилась, как сильно, до тошноты болит рука. А Тим поднял с пола упавший кубок и дал мне.
— Вот, выпей.
Край кубка был в грязи, а внутри кубок был полон — что за ерунда! Он ведь лежал на боку у меня под ногами. В нем не должно быть никакой жидкости.
Потом я вспомнила, что это волшебный предмет.
— Пей, — снова сказал Тим.
Я перестала думать о том, как это возможно, и сделала глоток.
— Не так, — сказал он. — До дна. Остин сегодня утром отпил два глотка и сделал все, что я ему велел. Ты уверена, что ты не из малого народа?
Я принялась быстро пить, хотя часть жидкости пролилась и потекла по шее. Когда кубок опустел, я поискала, куда его поставить. Казалось неправильным класть его на пол. Наконец я умудрилась подвесить его к дверной ручке с моей стороны.
— Нет, — сказала я. — Я не из малого народа.
Я положила руки на колени и смотрела, как они сжались в кулаки. Когда шоссе пошло по Восточному Кенневику, я объяснила, как отыскать мою мастерскую.
— Заткнись! — сказал он. — Шум действует мне на нервы. Пей еще.
Я не сознавала, что издаю звуки. Подняв руку, я притронулась к своим голосовым связкам. Они действительно вибрировали. Рычание, которое я слышала, должно быть, мое. Оно прекратилось, как только я его осознала. А когда протянула руку за кубком, он опять был полон.
— Так-то лучше.
Он свернул на стоянку и остановился перед входом.
Я с трудом открыла дверцу машины, а когда вышла, дрожала, как наркоманка.
— Какой код? — спросил он, стоя перед дверью.
— Один, один, два, ноль, — сказала я, стуча зубами. — Мой день рождения.
Огонек вверху из красного стал зеленым, что-то во мне расслабилось, я перестала дрожать.
Он взял мои ключи и открыл дверь, потом запер ее за нами. Какое-то время осматривал офис, даже подтащил стремянку, чтобы заглянуть на верхние полки. Через несколько минут начал сбрасывать вещи с полок на пол. Корпус термостата ударился о цементный пол и треснул. Не забыть заново его заказать, подумала я. Может, Гэбриэль разберет его на части, и что-нибудь удастся спасти. Если придется платить Зи, я не могу тратиться на оборудование.
— Мерси!
Неожиданно вместо корпуса термостата у меня перед глазами появилось лице! Тима. Он был очень сердит, но не думаю, что из-за корпуса.
Он ударил меня. Наверное, его гнев вызвала я. Он явно не привык драться. Даже с волшебным прибавлением силы он смог только отбросить меня на несколько шагов. Мне стало больно дышать. Я узнала ощущение: сломано ребро.
— Что? — спросил он.
Я прокашлялась и повторила:
— Когда бьешь кого-то, нужно убирать большой палец в кулак, иначе сломаешь.
Он выругался и выбежал из офиса к машине. А когда вернулся, в руке у него был кубок.
— Пей, — сказал он. — Выпей все.
Я послушалась. Дрожь усилилась.
— Я хочу, чтобы ты сосредоточилась, — сказал он. — Где посох?
— Должен быть здесь, — торжественно ответила я. Он остается там, где я живу. Как «кролик» или моя кровать.
— Что?
— Он должен быть в гараже.
Я провела его в глубину дома.
Ближайший отсек гаража оказался пуст, следующий тоже — это меня встревожило, но потом я вспомнила, что «Карманн Гиа», который я восстанавливаю, забрали. Делают новую обивку.
— Рад слышать, — сухо сказал Тим. — Кем бы ни был этот Карман. Так где же посох?
Он лежал на моем самом большом ящике с инструментами, как будто я сама небрежно положила его туда, доставая что-то из инструментов. Умный посох. Его здесь не было, когда мы вошли в гараж, но вряд ли Тим это заметил.
Тим схватил его и провел по нему руками.
— Попался! — сказал он.
Ненадолго. Должно быть, я не сказала этого вслух — или он не расслышал. Меня снова одолела болтливость, так что это могло сорваться с языка вместе с прочим. Я перевела дух и постаралась управлять своей речью.
— Стоило это убийства О'Доннелла? — спросила я. Глупый вопрос. Но, может, он позволит мне сосредоточиться. Тим сказал, что мне нужно сосредоточиться.
Как только эта мысль пришла мне в голову, я перестала чувствовать одурь.
Он погладил посох.
— Я убил О'Доннелла ради удовольствия, — сказал он. — И своего отца тоже. Дорожный посох, кубок — они были приправой. — Он негромко рассмеялся. — Очень вкусной приправой.
Он прислонился к ящику с инструментами и повернулся ко мне.
— Думаю, тут самое подходящее место, — сказал он.
Может, он и прекрасен, но выражение его лица — вовсе нет.
— Значит, это все игра, — сказал он. — Все разговоры о короле Артуре и весь флирт. Этот парень был когда-то твоим дружком?
Он говорил о Сэмюэле.
— Нет, — сказала я.
Это правда. Но я могла бы сказать это так, что он бы не рассердился. Почему мне хочется сердить любимого?
Потому что мне нравится, когда он сердится. Но в сознании у меня возник Адам, срывающий дверь ванной. Такой гневный. Великолепный. В глубине души я знаю, что он никогда не обратит свою страшную силу против тех, кого любит.
— Значит, ты использовала врача, просто чтобы обострить ситуацию? И вторглась… — ему понравилось слово, и он повторил: — …вторглась в мой дом. О чем ты думала? «Бедный гик, у него никогда никого не было. Какой неудачник. Он будет рад-радехонек нескольким крошкам». — Он схватил меня за плечи. — О чем ты думала? Немного повертишь хвостом перед гиком, и он в тебя влюбится?
Меня тревожило, что он воспринимает это так серьезно, — как только я осознала, что флиртую.
— Да, — сказала я.
Издав звериный рев, он оттолкнул меня, я отлетела на несколько шагов и упала, сильно ударившись об инструментальную тележку; кое-что с нее упало на пол.
— Ты сделаешь это со мной, — сказки он, тяжело дыша, — с жалким неудачником — и тебе понравится… нет, ты будешь благодарна! — Он лихорадочно огляделся и увидел кубок. — Пей, — сказал он. — Все выпей.
Это было трудно. Живот полон. Пить я не хотела, но, слыша его слова, не могла сопротивляться. И это волшебство жгло меня.
Он взял у меня кубок и поставил на пол, рядом с дорожным посохом.
— Ты будешь благодарна мне и будешь знать, что больше никогда ничего подобного не испытаешь. — Он опустился рядом со мной на колени. Его прекрасная кожа покрылась отвратительными красными пятнами. — Когда я кончу… когда я уйду… ты не перенесешь одиночества, потому что будешь знать: никто не будет тебя любить так, как я. Никто. Ты пойдешь к реке и поплывешь. И будешь плыть, пока не выбьешься из сил. Точно как Остин.
Он расстегнул джинсы, и я с полной уверенностью поняла, что он прав. Никто не будет любить меня после такого. Адам никогда не будет любить меня после такого. Я могу утопиться, потеряв любовь, как сделал мой приемный отец.
— Перестань плакать, — сказал он. — Чего нюнишь? Ты этого хочешь! Скажи! Ты меня хочешь.
— Я хочу тебя, — сказала я.
— Не так. Не так.
Он вытянул руку, взял посох и им подтолкнул к себе кубок. Потом выронил посох и схватил кубок.
— Пей, — сказал он.
С этого момента я плохо помню, что было. Следующая ясная мысль возникла, когда моя рука коснулась чего-то гладкого и древнего. Когда я сжала его рукой, от этого предмета по руке распространилась прохлада.
Я посмотрела в лицо Тиму. Глаза его были закрыты, он издавал звериные стоны, но, словно почувствовав мой напряженный взгляд, открыл глаза.
Угол был неподходящий, поэтому я не стала пробовать ничего особого. Просто ткнула серебряным наконечником посоха ему в лицо, представляя себе, как металл вонзается в глаз и проходит сквозь череп.
Конечно, не получилось. У меня нет силы великанов или хотя бы вервольфов. Да и с какими силами можно собраться, когда вы лежите навзничь и на вас кто-то взгромоздился? Но я причинила ему боль.
Он отвалился, и я выбралась из-под него, выронив посох. Я знала, где найти оружие получше. Я кинулась к стойке, где стоял большой лом — стоял там, куда я сама его поставила, после того как передвинула с его помощью двигатель на лишние четверть дюйма.
Я могла бы убежать. Могла принять обличье койота и убежать, пока он отвлекся. Но мне некуда было бежать. После сегодняшнего никто не будет меня любить. Я одинока.
Я научилась издавать необычные звуки, которые как будто свойственны боевым искусствам, хотя в глубине души всегда считала это глупостью. И, когда поднимала лом, как копье, эти звуки возникли из самой глубины моего гнева и отчаяния. И почему-то не показались глупыми.
Он был силен, а я быстра. Когда я сблизилась с ним, он схватил меня за правую руку, ту самую, которую уже повредил.
Я закричала, но не от боли. Я слишком далеко зашла, чтобы чувствовать что-то такое конечное, как физическая боль. Левой рукой я ударила его ломом в живот.
Он упал на пол, закричал, и его начало рвать. Хотя я действовала левой рукой, лом оказался достаточно тяжелым, чтобы разбить ему череп.