Я посмотрела в глаза дядюшке Майку.
— Мой долг за убийство второго вампира с помощью ваших орудий теперь выплачен. Полностью и окончательно.
Он медленно улыбнулся, и я почувствовала благодарность к Зи за то, что он мне напомнил.
— Разумеется.
Если верить моим часам, я провела в резервации шесть часов, конечно, если не прошли целые сутки. Или сто лет. Ладно, оставим в стороне Вашингтона Ирвинга[15], проведи я там целый день или даже больше, Зи и дядюшка Майк сказали бы мне об этом. Но, должно быть, я глядела на океан гораздо дольше, чем мне казалось, подумала я.
В любом случае уже очень поздно. Когда я подъехала к дому Кайла, огни в нем не горели, поэтому я решила не стучать. На подъездной дороге Кайла было, свободное место, но грузовичок у Зи старый, и я побоялась оставить темные пятна на безупречно чистом бетоне (поэтому, кстати, и своего «кролика» оставила на асфальте). Поэтому я припарковала грузовичок на улице за своей машиной. Должно быть, я устала: только выйдя из грузовичка, я сообразила, что машина Зи не может наследить.
Извиняясь, я мягко потрепала грузовичок по капоту, и тут кто-то положил руку мне на плечо.
Я перехватила эту руку и зажала ее в прочном замке. Используя ее как рычаг, я на несколько градусов развернула этого кого-то наружу и зажала вторую руку локтем. Еще легкий поворот — и его плечо тоже в моей власти. Он готов оказаться разорванным на куски.
— Черт побери, Мерси, довольно!
Или готов принять извинения.
Я выпустила Уоррена и глубоко вдохнула.
— В следующий раз скажи что-нибудь.
На самом деле мне следовало бы извиниться. Но я не собиралась. Сам виноват, нечего подкрадываться.
Уоррен печально потер плечо и сказал:
— Обязательно.
Я бросила на него сердитый взгляд. На самом деле я не причинила ему ущерба — даже если бы он был человеком, ему ничего бы не сделалось.
Он перестал притворяться и улыбнулся.
— Ладно, ладно. Я услышал, как ты подъехала, и вышел проверить, все ли в порядке.
— И не мог удержаться, чтобы не подкрасться ко мне.
Он покачал головой.
— Я не подкрадывался. Тебе нужно быть внимательней. Так что случилось?
— На этот раз никаких одержимых демонами вампиров, — ответила я. — Только небольшое расследование.
И путешествие на берег океана.
На втором этаже открылось окно, и Кайл высунулся, чтобы посмотреть на нас.
— Если вы там кончили играть в ковбоев и индейцев, здесь кое-кто хотел бы поспать.
— Ты слышал его, Кемо Сейб[16]. Я иду в свой маленький вигвам и вздремну.
— Почему ты всегда играешь за индейца? — с кислой миной спросил Уоррен.
— Потому что она индианка, белый парень.
Он пошире раскрыл окно и сел на подоконник. Одежды на нем было не больше, чем на героях его любимых фильмов, но в его случае это выглядело привлекательнее.
Уоррен фыркнул и взъерошил мне волосы.
— Она полукровка, а я знавал настоящих индианок.
Кайл злорадно улыбнулся и голосом Мэй Уэст[17] спросил:
— Скольких же индианок ты познал, парнище?
— Прекратите немедленно. — Я сделала вид, что затыкаю уши. — Ла-ла-ла. Подождите, пока я запрыгну на своего верного «кролика» и уеду на восход.
Я встала на цыпочки и поцеловала Уоррена куда-то около подбородка.
— Уже очень поздно, — сказал Уоррен. — Ты по-прежнему хочешь встретиться с нами завтра на «Перекати-поле»?
«Перекати-поле» — ежегодный фестиваль народной музыки в выходные на День труда. Тройной город лежит достаточно близко к побережью, чтобы к нам собирались сливки музыкальной сцены из Сиэтла и Портленда: исполнители блюзов, джаза, кельтских песен и всего прочего промежуточного. Дешевое и хорошее развлечение.
— Ни за что не пропущу. Сэмюэлю не удалось отвертеться от выступления, и я должна его поддержать.
— Значит, в десять утра у Речной сцены, — сказал Уоррен.
— Буду обязательно.
Глава третья
«Перекати-поле» проводится в парке «Хайуорд Эймон», прямо на берегу реки Колумбия, в Ричленде. Площадки разбросаны одна от другой как можно дальше, чтобы исполнители не мешали друг другу. Речная сцена, на которой должен был выступить Сэмюэль, — самая дальняя от парковки. Обычно меня это не беспокоит, но сегодня утренняя тренировка, карате, прошла неудачно. Ворча про себя, я хромала по траве.
Парк был еще пуст, если не считать музыкантов, которые тащили инструменты по полям к сценам, где им предстояло выступить. Ну ладно, парк не так уж велик, но когда у тебя болят ноги… или когда тащишь огромный контрабас…
Разминувшись, мы с контрабасистом обменялись усталыми кивками взаимного сочувствия.
Когда я наконец была на месте, Уоррен и Кайл уже сидели на траве перед сценой, а Сэмюэль раскладывал инструменты по местам.
— Что-нибудь случилось? — спросил Кайл, когда я садилась с ним рядом. — Вчера вечером ты не хромала.
Я поерзала по мокрой от росы траве, усаживаясь поудобнее.
— Ничего особенного. Утром на карате кто-то удачно зажал мне ногу. Немного погодя пройдет. Вижу, продавцы значков тебя уже нашли.
Номинально вход на «Перекати-поле» свободный, но если хочешь поддержать фестиваль, нужно купить значок за два доллара. А продавцы этих значков очень назойливы.
— Мы и для тебя купили.
Уоррен взял у Кайла значок и отдал мне. Я прикрепила его на обувь, где он не будет слишком бросаться в глаза.
— Спорю, еще до ланча ко мне подойдет четыре продавца значков, — сказала я Кайлу.
Он рассмеялся.
— Думаешь, я новичок? Четыре до ланча — совсем немного.
Перед сценой Сэмюэля собралось больше народу, чем я ожидала, тем более что он выступал одним из первых.
В большой группе в центре я узнала несколько человек из больницы, где работает Сэмюэль. Они сидели на раскладных стульях и болтали так оживленно, что я была уверена: все они коллеги-медики.
Потом, здесь были вервольфы.
В отличие от больничных работников они не сидели кучкой, а рассыпались по всей лужайке и ее краям. Все вервольфы Тройного города, за исключением Альфы — Адама, до сих пор делали вид, что они обычные люди, и потому избегали показываться на публике вместе. Все они уже слышали, как поет Сэмюэль, но, вероятно, не на настоящей сцене, потому что так он выступает очень редко.
С Колумбии подул холодный ветер, тройным прыжком преодолел узкую пешеходную тропу — не зря сцена называется Речной. Утро теплое, как почти всегда в Тройном городе в начале осени, поэтому прохлада ветра скорее обрадовала.
Один из волонтеров оргкомитета фестиваля, украшенный множеством значков этого года и прошлых лет, вышел на сцену с приветственной речью и поблагодарил нас за то, что мы пришли. Несколько минут он говорил о спонсорах и лотереях, а аудитория беспокойно переговаривалась, и наконец представил Сэмюэля как поющего врача — жителя Тройного города.
Мы захлопали и засвистели, а волонтер спрыгнул со сцены и направился к инструментам, откуда легко следить за поведением зрителей. Кто-то уселся за мной, но я не оглянулась, потому что Сэмюэль прошел в центр сцены, небрежно держа в одной руке скрипку.
На нем была темно-синяя рубашка, в тон глазам; впрочем, из-за нее глаза из серых стали голубыми. Рубашку он заправил в новые черные джинсы, достаточно тесные, чтобы выразительно подчеркнуть мышцы ног.
Я видела его сегодня утром, когда он пил кофе, а я выбегала из дома. И он никак не должен так на меня действовать.
Большинство вервольфов привлекательно: объясняется это их вечной молодостью и мускулистостью. Но в Сэмюэле было нечто большее. И не только то, что он самый доминантный из всех волков.
Сэмюэль внушает доверие, — что-то в его глубоко посаженных глазах и в углах рта намекает на добродушие. Отчасти именно это делает его таким хорошим врачом. Когда он говорит пациенту, что станет лучше, пациент верит.
Он на мгновение встретился со мной взглядом и улыбнулся.
От этой улыбки мне стало тепло; я вспомнила время, когда Сэмюэль был для меня всем, время, когда я верила в рыцаря в сверкающих доспехах, который защитит меня и сделает счастливой.
Сэмюэль, конечно, тоже это помнил; он улыбнулся еще шире — и посмотрел куда-то за меня. Глаза его стали холодными, но улыбку он сохранил, обратив ее ко всем собравшимся. И тогда я с уверенностью поняла, что тот, кто сел за мной, — Адам.
Впрочем, я и не сомневалась в этом. Ветер дул с противоположной стороны и не давал возможности уловить запах, но доминантные волки излучают силу, а Адам не просто Альфа, он из числа самых доминантных вожаков стай. Все равно что за тобой стоит автомобильный аккумулятор, и ты подсоединена к нему проводами.
Я продолжала смотреть вперед, зная, что пока мое внимание устремлено на него, Сэмюэль не расстроится. Мне бы хотелось, чтобы Адам сел где-нибудь в другом месте. Но если бы он так поступил, он не был бы Альфой — самым доминантным волком в стае. Почти таким же доминантным, как Сэмюэль.
Причины, по которым Сэмюэль не был Альфой стаи, различны и сложны. Во-первых, Адам — Альфа столько, сколько существует стая в Тройном городе (то есть стал им задолго до моего рождения). И даже если волк более доминантен, сместить Альфу не так-то легко: в Северной Америке на это требуется согласие Маррока — волка, который правит всеми. Поскольку Сэмюэль — сын Маррока, он, вероятно, мог получить разрешение, но Сэмюэль не хотел становиться Альфой. Он говорил, что, оставаясь врачом, получает больше возможностей заботиться о людях. Поэтому официально он одинокий волк — волк, которого не защищает стая. Он живет в моем трейлере, в сотне ярдов от дома Адама. Не знаю, почему он решил здесь жить, но знаю, почему я его впустила: иначе он спал бы у меня на пороге.
Сэмюэль умел заставить других плясать под его дудку.