света. Длинные дни, проведенные в больнице, она лелеяла надежду, что возвращение домой поможет ей. И вот теперь она дома, сидит у странного камина, в странной гостиной и ничего не помнит.
Она решила лечь в кровать, не зажигая света. Смотрела через окно на узкий серпик луны, то появлявшийся из облаков, то исчезавший за ними, прислушивалась к шуршанию волн, стараясь представить свое будущее. Но будущее было расплывчатым, размытым. Совсем поздно она забылась тяжелым сном. Во сне ее преследовали какие-то видения, от которых в забытьи становилось и страшно, и очень, очень одиноко.
Сейчас Эрни смотрела на море. Облака стали гуще. Ветер с моря нес дождь. Она чувствовала, как капли влаги оседают на щеках. То и дело приходилось отирать лицо. Она просидела на валуне довольно долго, и ей стало холодно. Вытянув ноги, растерла их похолодевшими пальцами. Потом прислушалась к вою ветра, сквозь который вдруг прорвался человеческий голос. Кто-то кричал и, кажется, называл ее имя. Она повернулась и посмотрела на тропинку. Со стороны коттеджа двигался человек, прикрываясь от ветра. Взгляд его был устремлен на скалистый берег. Это был Грэм.
Вскрикнув от удивления, она вскочила на ноги. Он сразу же ее заметил и остановился как вкопанный, ожидая, что она подойдет к нему. Она даже не шла — летела, пока не оказалась в его объятиях. Обхватила его и прижалась носом к пальто. Тело ее сотрясалось от рыданий. Она чувствовала его крепкие руки. Наконец подняла голову и сквозь пелену слез посмотрела на него.
— О Грэм! Ничего, ничего не произошло! Я так была уверена, что память вернется, но все осталось по-прежнему.
Она опять уткнулась в его плечо.
— Какая же ты глупенькая, дурочка моя! — Голос у него был сдавленный. — Я чуть не сошел с ума. Как ты могла так поступить?
— Мне нужно было попробовать. — Ее бормотание едва можно было разобрать. — Я должна была возвратиться сюда.
Он гладил ее волосы, а потом приподнял лицо и вгляделся в него.
— А что, если бы тебе в голову пришла сумасшедшая мысль покончить с собой? Случись такое, я бы убил себя!
Дыхание застряло у нее в горле, потом она всхлипнула и с изумлением посмотрела на него.
Подчиняясь какому-то слепому инстинкту, она бежала к нему, надеясь найти в его объятиях успокоение и поддержку. Однако его побледневшее лицо выражало что угодно, только не сочувствие. Оно было неподвижным, замкнутым как маска, а глаза странно блестели. Тело его было напряженным, жестким. Это ощущалось даже сквозь толстое пальто. С нечленораздельным восклицанием он оторвал ее от себя и повернул лицом к тропинке, ведущей к коттеджу. Ее сердце дрогнуло, забилось — с ней поступили, как с нашалившим ребенком.
Она первой вошла в дом, а Грэм, войдя следом, заходил по гостиной взад и вперед, сжимая и разжимая кулаки. Он сбросил пальто на спинку кресла. Эрни тоже медленно сняла дубленку, повесила ее на крючок и в раздумье остановилась посредине гостиной, засунув руки в карманы джинсов. После энергичной пробежки по тропинке ноги подгибались от слабости. Ей пришлось сесть. Вид неестественно выпрямившейся фигуры, рассерженной физиономии и непрестанное метание по комнате вызвали в ней какой-то проблеск…
— Ну, тебе нечего сказать?
Она откинула голову.
— Я думала, ты в Нью-Йорке.
— Я так и предполагал. Посчитала, что ничто не помешает тебе выкинуть такой фортель! — Он обвел рукой комнату и резко отвернулся от Эрни, запустив пятерню в волосы.
— Как… как ты нашел меня?
— Как, как! Все было чертовски просто, — зло выдохнул он. — Ты твердила о коттедже почти каждый день! Боже, я должен был предусмотреть это…
— Грэм, все произошло иначе, — попыталась объяснить она. — Я совсем не думала… я не планировала приехать сюда. Это был просто порыв…
— Порыв?.. — Он повернулся к ней. Глаза обожгли ее огнем. Она сглотнула и уставилась на коврик.
— И все же, как ты нашел?
— Я вернулся из Нью-Йорка раньше. Подумал, что ты волнуешься из-за предстоящей поездки во Францию. Можешь мне поверить. — Казалось, что он с усилием цедит слова. — Я поехал в больницу, а ты, черт возьми, уже смылась оттуда. Доктора Филдса не было. Сестра смогла мне сказать только одно — за тобой приехала машина, как якобы было договорено. Я сразу же понял, что кто-то другой увез тебя из больницы.
Она подозрительно посмотрела на него.
— Ты не заезжал на… на керамический заводик?
— Я отбил там руку, колотя во все двери, но никакого ответа не добился, — прошипел он сквозь зубы. — Потом я заметил дорожку через поле и понял, что она ведет именно сюда!
— Грэм, поверь, Саймон совсем не был в курсе моих дел. Он считал, что я выписываюсь на законных основаниях, и только поинтересовался, почему так рано. Они с Эмми уговаривали меня остаться у них на всю пятницу, считая, что одиночество отрицательно подействует на меня…
— И они были правы, черт возьми!
— Прости, Грэм, но мне нужно было кое-что сделать.
— Что еще сделать? — хрипло прорычал он.
Эрни посмотрела на него, рассчитывая, что он все же поймет ее.
— Я должна была вернуться сюда! Я надеялась, что этот дом поможет мне вспомнить. Я старалась объяснить тебе, что меня волнует, но ты даже не слушал меня, был слишком занят своей идеей отправить меня во Францию. В конце концов, — она пожала плечами, — я решила действовать по своему усмотрению.
— И ты даже не подумала, как твой поступок может отразиться на других…
Она неловко поднялась с кресла.
— Я не думала, что обо мне спохватятся до понедельника. И потом, я же послала записку, — добавила она неубедительно.
— И посчитала, что поступаешь как нельзя лучше? — воскликнул он. — О Боже, Эрни! — Он снова растрепал волосы, словно они мешали ему.
— Я уже извинилась, все объяснила, — проговорила она еле слышно. — Что еще я могу добавить? — сказала она, замечая, что гостиная стала крутиться у нее перед глазами. Эрни тяжело привалилась к дверному косяку, взявшись трясущейся рукой за лоб. Она чувствовала, что еще немного — и она свалится в обмороке. К собственному ужасу, ей пришлось вцепиться в косяк, поскольку ноги отказывались держать ее, — они стали как ватные.
Грэм грубо выругался. Он сделал два шага навстречу, и она оказалась в его руках. Он помог ей усесться в кресле у камина. Она слышала, как он возится с поленьями, стараясь сделать огонь жарче. Затем вернулся к ней, чтобы растереть ей руки.
— Господи, ты совсем заледенела! Сколько же времени ты провела на холоде?
— Я… я не заметила, — сказала она. — Я сидела и думала о вечности.
— Несомненно, если бы я не появился, ты бы отправилась в эту вечность — замерзла бы до смерти. Неужели у тебя совсем нет разума?
Она попыталась отнять руки.
— Сейчас все хорошо….
— Ну да, посмотри, на кого ты похожа. Сиди и не двигайся! — скомандовал он.
Она заставила себя откинуться на спинку кресла и глубоко вздохнуть. Только убедившись, что руки ее потеплели, он выпрямился. Опершись ногой на камин, он оглядел ее хрупкое тело, обтянутое свитером и джинсами, и не сказал ни слова. Только какой-то мускул дрогнул на его лице.
— Есть у тебя что-нибудь выпить?
— Нет, зачем? — робко спросила она.
— Тебе полезно сделать глоток коньяку. Да и мне тоже.
— Не понимаю, почему все предлагают мне коньяк? — сморщилась она, вспомнив удивленный взгляд Эмми, когда та посмотрела на нее в тот пятничный вечер и тоже заговорила про коньяк.
— А еда у тебя имеется? — спросил Грэм.
— Конечно! — заявила она, почувствовав негодование. — Я же слежу за собой.
— Неужели? — Он приподнял бровь.
— А почему бы и нет! Кроме того, Эмми настояла, чтобы я захватила с собой кое-что от них еще вчера, — добавила она. В ответ он недоверчиво хмыкнул.
— И это ты называешь следить за собой? Это твои друзья беспокоятся о тебе.
— После возвращения из больницы я чувствовала себя не совсем хорошо, вот и все, — попыталась она оправдаться, припомнив тяжкую депрессию, которая охватила ее прошлой ночью.
— А сейчас как?
Черная бровь снова вопросительно приподнялась, но она молчала, глядя на языки огня. Грэм нетерпеливо вздохнул.
— Н-да, после вчерашнего перелета через Атлантику и нынешнего пребывания в Англии я просто умираю с голода. Можно ли и впрямь найти здесь еду? Если нет, то имеется ли в этом забытом Богом месте какое-нибудь заведение, где мы могли бы перекусить?
Эрни почувствовала себя неудобно, но вскоре успокоилась. Она же не просила его появляться здесь.
— Это не забытое Богом место, и, конечно же, у меня найдется, чем утолить твой голод, — ответила она ледяным тоном. — Утром я поставила в холодильник запеканку из мяса и овощей.
— Мой Бог, в этом месте есть электричество? — ядовито заметил он. Но пока она искала достойный ответ, он уже скрылся на кухне.
Она слышала, как он возится там, открывает дверцы шкафчиков, гремит ножами и посудой. Через несколько минут ее ноздри уловили запах свежесваренного кофе. Но когда он появился в гостиной с подносом, то на нем стояла чашка чая для нее и кружка кофе, такого густого, что в нем ложка едва не стояла стоймя.
Он устроился в кресле напротив нее, вытянув ноги к огню.
— Я поставил запеканку на плиту. В холодильнике я нашел еще кое-что и решил это разморозить. В шкафу оказалась и бутылочка вина, — добавил он удовлетворенно. — Неплохой набор. Я поставил вино охладить. Вопреки моим прогнозам, обед будет вполне приличным.
Эрни усмехнулась.
— Я даже не представляла, что мои кулинарные способности получат такую оценку, — не без иронии ответила она. Честно говоря, она не помнила, кто научил ее готовить.
— Только Господь Бог знает, как ты питалась, будучи студенткой. Однако миссис Дру выполняла поварские обязанности очень неплохо.
Эрни посмотрела на него.
— Миссис Дру?
— Ну да, моя экономка в Нью-Йорке. Это она научила тебя готовить. Фактически под ее руководством ты превратилась в опытную хозяйку.