— Спать вместе будет значительно теплее. Ты так не считаешь? — пробормотал он.
Она смотрела на него, выставив вперед кулачки, упиравшиеся в его шелковую рубашку.
— Грэм… ты… ты не имеешь в виду… — ее слова были похожи на нервный выдох. Он внимательно вгляделся в нее, глаза превратились в две темные узкие щелочки.
— Что? Не хочешь ли ты сказать, что за три минувшие года превратилась в недотрогу, Эрни?
Голос у него был низким, насмешливым, отчего сердце у нее сильно забилось и застучало еще сильнее, когда она встретилась с его проницательным взглядом.
— А что, собственно, особенного в том, что я предложил? — Он ласково провел по ее волосам. — Мы же были женаты, хотя ты, кажется, напрочь забыла наши интимные отношения. Правда, в целом наша семейная жизнь не сложилась, но могу заверить тебя, что наши сексуальные контакты были совсем неплохими.
Его рука прошлась по ее щеке и коснулась шеи, где ритмично пульсировала жилка. Он что-то тихо и невнятно забормотал.
Любопытно узнать, помнит ли тело то, что забыл мозг, подумала Эрни.
Он дышал прямо ей в лицо. Мысли у нее стали расплываться. В голове вспыхнули какие-то эпизоды, напоминающие кадры из фильма. Коттедж вдруг превратился в прекрасно обставленную, ярко освещенную квартиру. Ноги, казалось, утонули в пушистом ковре. Перед глазами возникли поздравительные открытки, на столике у кресла пустая бутылка из-под шампанского. Искусственные язычки пламени в камине. Они отражались на его лице, посверкивали в глазах. Ей хотелось что-то объяснить…
— Грэм! — выдохнула она с трудом.
Его глаза блуждали по ее лицу. Она задержала дыхание. Все ее существо, поддавшись гипнозу, ждало прикосновения его губ к ее губам. Но ее вскрик остановил его. Она вернулась к действительности. Он сжал зубы и резко отвернулся от нее, выпустив из рук.
Она бессильно облокотилась на бюро, часто-часто дыша и растирая пальцами шею. На какой-то момент она закрыла глаза, стараясь справиться с охватившими ее противоречивыми эмоциями. Разочарование было похоже на острую физическую боль, возникшую внутри. Его взгляд породил ужас.
Когда она открыла глаза, Грэм стоял, наклонившись над камином. Лицо у него было недовольное, губы поджаты.
— Нет нужды изображать из себя испуганную крольчиху, — проскрипел он. — Вопреки твоим ожиданиям, у меня не было никаких ужасных намерений… Я не собирался прикончить тебя в твоей кровати, — добавил он насмешливо. — Просто хотелось дать тебе урок. В следующий раз я не позволю тебе так легко ускользнуть.
Она смотрела на него, чувствуя, что никак не может передохнуть.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду…
— Черт возьми, Эрни, не стоит вести себя, как школьница! — взорвался он. — Или тебе кажется, что у меня иммунитет против твоих многообещающих взглядов, которыми ты меня одариваешь?
Его слова были достаточно откровенными. Она сглотнула набежавшую слюну.
— Я не…
— Нет? — Губы у него скривились. — Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, как ты смотрела! Если ты намерена играть с огнем, то следует подготовиться к последствиям! От женщины мне требуется значительно больше, чем глупая игра!
Его голос проник в ее сознание как острый нож. Она почувствовала, что в уголках глаз скапливаются слезы.
— Я… я не понимаю, о чем ты толкуешь.
— О Боже! — загремел он и принялся растирать мышцы на затылке. От его движений рубашка на груди натянулась. — Лучше бы ты отправилась в постель. Я утомился значительно сильнее, чем думал.
Когда он отвернулся, Эрни заставила себя полностью вернуться к реальностям. Она помчалась наверх по лестнице, с силой захлопнула за собой дверь в спальню и прижалась к ней спиной, поднеся сжатые кулачки ко рту.
Господи! Что происходит? Прошлое переплелось с настоящим. Это заставило ее пережить непредвиденную эмоциональную встряску, которая поглотила все чувства…
Она упала на кровать, закрыв ладонями глаза, глубоко и тяжело задышала. Она побывала в квартире Грэма, в той самой, где они жили вместе в Нью-Йорке! Ей так хотелось рассказать ему об этом, но она не смогла, не смогла! А он? Он так разозлился…
Но за что? За то, что было в прошлом, или за то, что произошло сейчас, в этот вечер?
Она замотала головой, вытерла слезы, словно хотела прояснить возникшие было видения. Тело ломило. Она села, массируя пальцами виски. Искорки опять заплясали перед глазами. Она вскочила и ринулась в ванную в поисках таблеток. Торопясь, проглотила их, запив глотком воды.
Лицо было бледным, глаза расширились. Разгоряченным лбом она прислонилась к холодному зеркалу, стараясь успокоиться. А ведь и вправду она смотрела на него соблазняющим взглядом. И он это заметил. В сущности, вино, которое она выпила за едой, легонько ударило ей в голову, обострив чувства, заставив смотреть на Грэма как на мужчину. Этого нельзя отрицать. Но его реакция ни в какие ворота не лезет. Он вел себя грубо, говорил колкости, словно специально стремился причинить боль. И что он имел в виду, когда дал понять, что она вертихвостка? Уж не намекал ли он на то, что она имеет привычку заводить шашни с мужчинами?
В ней нарастал гнев. Этот тип не иначе как заносчивая свинья. Почему Эрни не убежала, когда увидела его на берегу? Почему бросилась в его объятия? Она ощутила душевную горечь, разочарование, обиду. Однако ей пришлось признаться себе, что ее тело реагировало на ситуацию совсем иначе. Если бы он проявил больше настойчивости там, у камина, у нее не хватило бы сил воспротивиться. Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Ведь она хотела, чтобы он целовал ее, целовал крепко-крепко…
И что бы она сказала ему? Сказала бы, что испытывает страстное желание, доходящее до потери сознания?..
Она оторвалась от зеркала и вернулась в спальню. Открыв шкаф, принялась вытаскивать оттуда простыни, наволочку — все нужное, чтобы устроить подобие постели в соседней комнате.
Чертов мужлан! Только почему она не может припомнить…
Никогда не следует смешивать прошлое с настоящим. Это слишком, слишком опасно! Грэм знает и помнит слишком многое, а у нее нет ни крупицы памяти…
Когда она спустилась вниз, гостиная была пуста. На какой-то момент она заколебалась. Затем прошла на кухню. Когда она готовила постель, было слышно, что на кухне раздавался стук тарелок и позвякивание столовых приборов. Она тогда подумала, что Грэм приводит себя в равновесие, занявшись мытьем посуды. Но сейчас в кухне его не было. Она выглядела такой же пустынной и унылой, как в ту пятницу, когда Эрни появилась в коттедже. Только мокрое посудное полотенце на сушке говорило, что недавно здесь кто-то был. Она прошла в студию, куда была приоткрыта дверь. Но там было темно.
Она распахнула дверь пошире и зажгла свет. Все было на своих местах, только кусок ткани, которым она прикрыла неоконченный портрет, был наброшен иначе.
Она выключила электричество, закрыла дверь и перегнулась через перила, стараясь рассмотреть, что внизу. Куда же исчез Грэм? Не должен же он…
Она поспешила в гостиную и стала заглядывать в окна, слегка отводя шторы. В темноте перед фасадом коттеджа маячила высокая темная фигура. Со вздохом она отпустила штору. Его машина стояла там же, где он ее запарковал. Значит, Грэм не ушел далеко.
Она вернулась к камину, подбросила несколько поленьев, устроилась в кресле и вытянула ноги. Вероятно, Грэм решил подышать свежим воздухом. Только ему не следует заходить в темноте далеко, там утес…
5
Сухая, сильная ладонь прикоснулась к ней. Это вынудило Эрни проснуться. Она застонала и попыталась вновь вернуться в теплую дремоту. Но одеяло было внезапно с нее стянуто, хотя она старалась вцепиться в него, и отброшено к ногам. Ей сразу стало холодно.
В ушах зазвучал голос Грэма:
— Вставай, Эрни. Время собираться и уезжать.
Она опять застонала и повернулась на спину, с трудом разлепив веки. Было утро. Она лежала в кровати. Над ней стоял Грэм, держа в руке дымящуюся кружку.
— Поднимайся, Спящая Красавица. Я принес тебе чай.
Она попыталась приподняться и посмотрела на себя. Озябшее тело было почти голым — только лифчик и маленькие трусики. Она зарылась в одеяло и зажала его под мышками. Лицо ее покраснело. Она негодующе схватила кружку обеими руками.
— Тебе не кажется, что поздновато разыгрывать из себя недотрогу-скромницу? — сказал он.
Глядя на него, она несколько раз моргнула. О чем он говорит? Эрни попыталась восстановить в памяти события минувшего вечера. Но сон еще туманил мозг, и он плохо слушался. Она посмотрела на джинсы, на свитер, в которых была вчера. Сейчас они были аккуратно развешаны на спинке стула. Глаза вернулись к Грэму, губы которого были твердо сжаты.
— Ты заснула в кресле. Я отнес тебя наверх и положил в кровать, — объяснил он.
— Что? — Горячий чай пролился ей на руки. Охнув, она потерла обожженные пальцы. — Тебе следовало оставить меня там, где я была, — процедила она сквозь зубы. Со сна ее голос был хриплым. В ответ он удивленно приподнял бровь.
— Утром ты была бы черт знает на кого похожа, а настроение было бы во много раз хуже, чем сейчас, — добавил он. — Во всяком случае, ночью ты не представляла для меня никакого интереса.
Эрни посмотрела на него, но он уже направился к двери, и ей удалось увидеть лишь его спину. В дверях он остановился и оглянулся.
— Теперь, когда ты окончательно проснулась, я принесу тебе тосты. Шевелись, женщина, мы должны успеть на самолет. — Покачав головой, он вышел.
Утро было свежим, ясным, на небе ни облачка. Море спокойно дышало, поблескивая под солнцем. Запах промытой дождем травы и сырой земли смешивался с солоноватым ароматом моря. Эрни подставила лицо легкому бризу, чувствуя, как солнце согревает кожу на щеках. Она ждала, когда Грэм погрузит ее вещи в багажник.
Летом, когда полностью окрепнет, Эрни вернется сюда и вновь займется живописью. Так она решила. Саймон прав. Ей следует с оптимизмом смотреть в будущее. Тем более что прошлого у нее не было.