— Волновался, уж не заболела ли ты, — слова произносились быстро, отрывисто. Он продолжал смотреть на нее, следя за тем, как она шла. Между бровями пролегла знакомая резкая складка. — Ты приняла лекарства?
— С головной болью покончено, — соврала она.
— Тебя так долго не было, что я решил проверить, все ли с тобой в порядке, — сказал он. Эрни изучающе взглянула на него.
— Да? А я тебя не видела…
— Ты была в ванной. И я решил не беспокоить тебя.
Ага, он входил в спальню, когда она принимала душ? Она почувствовала, как внутренний огонь опалил ее, и быстро отвернулась. Сердце у нее сильно забилось.
О Боже! Теперь она понимала, какие чувства испытывает к нему. Каким образом она собиралась прожить в одиночестве на вилле в непосредственной близости от него? Возможно ли выдержать это равнодушно…
— Тебе следовало бы вести себя более осмотрительно, — сказала она мягко. — Входить в спальню, когда я принимала душ… Это заставляет меня думать, что ты действительно беспокоился обо мне, Грэм, — улыбнулась она чуть-чуть иронично. — А не направлялся ли ты к кому-то другому? — добавила она, на этот раз ядовито.
Глаза у него сверкнули.
— Ты возводишь на меня напраслину…
— Я очень хорошо знаю, что это за напраслина, — проворчала она. — Том убежден, что между нами существуют отношения, которые нельзя назвать иначе, чем близкие. Сейчас ты можешь ему сказать правду: такие они или нет.
Лицо у него потемнело.
— Как и любой другой, Том знает о том, какие между нами отношения.
— О! Не может быть! Значит, Арабелла тоже видела нас на лестнице? — вспыхнула она. — Не по этому ли случаю она болтается здесь с самого утра? — добавила Эрни. — Ведь она знает ситуацию лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем я!
— Арабелла здесь как гостья… — Грэм начал раздражаться, но она бесцеремонно прервала его.
— Вот как? Чья же она гостья, Грэм? Уж не твоя ли?
— Эрни…
— Грэм… О чем ты хочешь мне сказать? О том, что не намерен игнорировать меня весь вечер?
Арабелла махнула рукой, оставила молодого француза и повернулась к ним. Хотя ее голос звучал так же хрипловато и ровно, она изучающе поглядывала то на Грэма, то на Эрни. Затем, все так же по-хозяйски, просунула руку под локоть Грэма. Острая боль мгновенно пронзила Эрни. Вид их красивых фигур наполнил ее яростью. Ей захотелось громко, во весь голос, закричать, ударить соперницу ногой, расцарапать лицо. А Грэм как ни в чем не бывало уткнулся в свой стакан с виски. Голубые глаза Арабеллы посверкивали, выражая злобное удовлетворение.
— Головная боль прошла, Эрни? — насмешливо спросила она. — Вероятно, вы мечтаете отправиться домой?
Эрни ответила холодной улыбкой.
— Вот уж об этом не думала…
Но это совсем неплохая мысль, решила она. Вряд ли ей удастся долго выдерживать напряжение, в каком она находилась сейчас. Верно, самое время отправиться домой. Прочь отсюда и да здравствует одиночество в Трезиле!
После всего, что ей довелось перенести, она теперь способна заботиться о себе сама. Но ведь ее отъезд будет означать, что она потеряет возможность видеться с Грэмом…
О Боже! Какая мука! — подумала она. Расстаться с Грэмом — это одно, но знать, что он нашел другую…
Она повернулась и пошла в сторону сада, туда, где была жаровня. Шла гордо, не оборачиваясь.
9
Возвращение на виллу проходило в болезненном молчании. Грэм был занят своими, по всей видимости, мрачными мыслями, а Эрни боролась с одолевавшими ее мучительными эмоциями.
Вилла была погружена во мрак. Горели только тусклые фонарики при въезде. Пробормотав «доброй ночи», Эрни отправилась к себе в спальню, включила лампу под оранжево-желтым абажуром и машинально огляделась вокруг, ничего не замечая невидящими глазами. Устала она смертельно и догадывалась, что ночью ей не заснуть. Боль в голове все сильнее давала о себе знать. К ней добавилась сердечная слабость.
Она медленно разделась, а потом автоматически разобрала постель. Когда присела перед трельяжем, чтобы расчесать волосы, услышала, как открылась дверь. На пороге стоял Грэм. В свете лампы он выглядел еще более мужественным и интересным.
— Луиза оставила нам перекусить, — сказал он и закрыл дверь ногой. Руки были заняты подносом. Он медленно прошел к столику и поставил на него поднос. — Я подумал, что ты захочешь выпить чаю.
Он склонился над подносом, занявшись чашками, молочником и сахарницей.
Она первой нарушила молчание.
— Грэм, уже поздно, к тому же я устала…
— Головная боль так и не прошла? — В какой-то момент глаза их встретились. — Может быть, хочешь теплого молока?
Она смотрела на него и чувствовала, как всю ее начинает трясти. Его присутствие у нее в спальне было явлением совершенно необычным. Непроизвольно в ней начал закипать гнев, гнев на себя за собственную глупую слабость, гнев на него за его тягостную и навязчивую заботу, за проявление собственнической властности, за его претензии…
Резким движением она положила на трельяж щетку для волос. Стук пластмассы о дерево прозвучал как выстрел.
— Грэм, так дальше продолжаться не может. К чему эта забота о моем благополучии?! — почти прокричала она. — Особенно когда мы одни!
Он нахмурил брови, с недоумением посмотрев на нее.
— Черт возьми, о чем это ты говоришь?
— Ты отлично знаешь. — Она больше не могла сидеть на месте, вскочила и заходила по комнате. — Нечего притворяться, Грэм. Особенно сейчас! Мне известно об Арабелле, да и она знает обо мне. Так ведь? — Она остановилась против него. Зеленые глаза были широко раскрыты, в них читался упрек. Глаза Грэма, наоборот, были сощурены, когда он смотрел на нее.
— Что еще ты можешь вспомнить?
Она схватилась за голову.
— Ничего… абсолютно ничего. Даже не хочу пытаться! Все видели, как она встретила тебя, с каким выражением глаз! — Она продолжала смотреть на Грэма. — Я же не набитая дура, Грэм. Она знает все. Я права?
Он повернулся к подносу.
— Если ты имеешь в виду нас, то да. Она довольно долго работала в моей фирме.
— И она вновь собирается работать у тебя, так? Скажи, Грэм, ты беседовал с ней почти весь день, и речь шла только о деле?
С задумчивым видом он помешивал в чашке.
— Мы обсуждали условия, — наконец произнес он.
— Условия? — Она с трудом справилась со спазмом в горле. — Ты говоришь о том, что она тебе что-то предлагала, а ты не посмел отказаться? Как интересно! И ты принял ее условия, Грэм? Уж не собираешься ли ты поселить ее здесь как твою секретаршу? Ведь сейчас она совершенно свободна. Верно? Да и ты находишься в таком же качестве.
В комнате повисла тишина, чреватая взрывом.
— Ты достаточно ясно выразила свои чувства в отношении Арабеллы… — первым заговорил Грэм.
— Как мне кажется, мои чувства здесь ни при чем. — Эрни сделала несколько шагов по ковру.
— Тебе никогда не нравилась Арабелла, — продолжил он. — Твое поведение сегодня днем…
— Мое поведение? — воскликнула Эрни. — Господи, ты еще осмеливаешься осуждать меня, когда сам…
— А почему бы и не осудить тебя? — Он со стуком поставил чашку на поднос. — После провала авантюры с Вельером ты так ничего и не поняла. А ведь я привез тебя сюда, предоставил в твое распоряжение все, что находится здесь. — Он обвел рукой спальню.
— Кстати, а почему ты привез меня сюда? — требовательно спросила она. Эрни прямо смотрела на него, в его глаза, несмотря на то, что ее всю трясло. — Я просто оказалась жертвой в твоих извращенных психологических опытах! А возможно, что еще хуже, я представляюсь рабыней в твоем сознании, чувствующем вину…
Она говорила так, будто ее слова были камнями, которые летели в пространство, разделяющее их. В ответ Грэм схватил ее за руку и всмотрелся в нее.
— Боже, Эрни! За то, что ты сказала, тебе следует свернуть шею! Если кто-то и жертва в этой ситуации, то это я! Что же касается чувства вины… — Он заскрипел зубами, приблизив к ней лицо. — Да, я чувствовал вину! — прошипел он. — У кого хватит выдержки после того, что произошло? Я был убежден, что здесь моя вина. Она состоит в том, что я отпустил тебя, а тебе на меня было наплевать. Ведь так, Эрни? — Губы у него скривились, когда она сделала несколько шагов в сторону от него. — Ты повернулась и ушла, не обернувшись даже на секунду! — Он посмотрел на нее грустным взглядом и повернулся к ней спиной. — А что заставляет тебя думать, что я сейчас равнодушен?
Эрни уставилась в какую-то точку на его спине. Ее широко раскрытые глаза светились, как два огромных изумруда. Руки она сложила на груди, щеки были влажными.
— За минувшие несколько дней ты достаточно ясно проявил свои чувства ко мне, Грэм, — сказала она тихим, но негодующим голосом. — Больше тебе не нужно нести за меня ответственность, поскольку я уезжаю, слышишь, уезжаю!
Она предполагала, что после ее слов он перестанет ходить. Наступило тревожное молчание. Когда она посмотрела на его лицо, на зловещее его выражение, ей захотелось убежать и спрятаться. Утешение, хотя и слабое, заключалось в том, что она наконец-то избавится от его присутствия. Пусть он продолжает свои отношения с Арабеллой. Теперь это его дело…
Она заметила, как ходят ходуном мускулы у него под рубашкой. Он вновь принялся шагать, приблизился к подносу и взял чашку.
— А ты хорошо понимаешь, что собираешься делать? — Его голос звенел, как падающие и разбивающиеся об лед сосульки. Он словно иглы вонзал в ее сердце, заставляя его сжиматься от боли.
— Тебя это не касается!
Он обернулся к ней, сжимая в руке чашку. Когда Эрни рискнула взглянуть на него, она сразу струсила, увидев, как он на нее смотрит.
— Ты просто дура! Даже если ты и доберешься до аэропорта, тебе придется провести там несколько дней в ожидании рейса.
Она вскинула голову.
— Откуда ты знаешь, что я не попаду на самолет сразу?
До нее донеслось его тяжелое дыхание.
— А ты сумеешь? — произнес он.