В устах Хеймиша это звучало словно врачебная рекомендация, так что я все же согласилась.
В углу шатра примостился небольшой столик с двумя видавшими виды оловянными подсвечниками и пузатая бутылка зеленого стекла. Хеймиш достал из сундука бокалы, в каждый налил на пару пальцев золотистого портвейна.
– Вы же говорили «капелька», – засмеялась я.
– Это же портвейн, а не виски, – возразил эскулап. – Расскажите-ка мне, как действуют ваши чары.
– Просто повышают шансы, – ответила я. – Но стопроцентной гарантии не дают. Это не волшебное целительное заклинание.
– Ну, это было бы слишком хорошо для правды. То есть я должен, как обычно, кромсать и резать, а вы… как бы сказать… окажете поддержку.
– Именно так.
– Раньше вы были швеей, верно? – махнул полупустым бокалом Хеймиш. – Швеей, чародейкой и все такое?
– Да, швеей и все такое.
– Да уж, долгий путь вы проделали. Я-то все еще, почитай, занимаюсь прежним делом – я был цирюльником[1] в Хейвенспорте. Частенько приходилось отворять кровь, а то и конечности резать.
Он выглядел настоящим докой. В столице мы с Хеймишем вполне могли бы жить где-нибудь по соседству. Неприветливый, но ловкий мастер из цирюльни возле моего старого ателье, что был способен вырвать зуб у клиента еще до того, как тот успеет полностью открыть рот.
– Знаете, а вы могли бы зашивать раны…
– Я думала, вам не нужна помощь.
Портвейн приятно грел грудь и нутро.
– Ха, я просто не учитывал вашу квалификацию. – Хеймиш плотно сжал губы. – Я человек негордый. Не из тех знатных докторов, что помешаны на своей репутации. Я просто повесил вывеску и зарабатывал деньги. И никогда из-за этого не важничал. Если считаете, что можете принести здесь пользу, оставайтесь. Уж не знаю, чем именно вы занимаетесь, но, похоже, способны не только зачаровать повязки. – Он побарабанил пальцами по опустевшему бокалу. – А не пожелаете – что ж, я вас не виню. Если разразится настоящая битва, здесь воцарится кромешный ад.
Я задумчиво пригубила еще портвейна. В Галатии мне доводилось сталкиваться с проявлением людской жестокости: во время мятежа Средизимья и когда Нико Отни устроил в столице казни. От воспоминаний об этом меня все еще подташнивало. Кроме того, у меня имелись обязательства.
– Если меня вызовут, придется вас покинуть, – предупредила я.
– Само собой разумеется. Не стану настаивать, чтобы вы помогали раненым, если сражающимся больше потребуется ваше участие.
Высокий блондин – помощник доктора – заглянул в шатер.
– Они возвращаются! – воскликнул он.
– Какова обстановка? – спросила я. – Мы отразили натиск, Хейзелуайт все еще наш?
– Мне ничего не известно, лишь то, что наши прогнали противника. Конный отряд был небольшим, без пехоты. Они не слишком-то сопротивлялись и сразу отступили. Словно проверяли нас и обнаружили, что мы сражаемся яростнее, чем они ожидали.
– Все из-за серафского корабля… – сказала я. – Что ж, это имеет смысл. Они испытывали нашу силу – сумеют ли легко нас одолеть после проклятия, что наслали их чародеи.
– Тогда это не сработало, – фыркнув, заметил Хеймиш.
Вскоре привезли раненых. Я отошла в сторону, прижавшись к заплесневелой стенке шатра, сквозь которую по швам сочилась роса. Большинство солдат не сильно пострадали. Сестры милосердия и подручные доктора промывали и перевязывали раны на улице, а серьезно травмированых несли Хеймишу.
Но и у тех все было не так страшно, как я боялась. По крайней мере, сначала.
Хеймиш зашил сабельное ранение, пока несчастный капрал Первого полка кусал губы и закатывал глаза. Я вплела в нить хирурга магию здоровья и зачаровала сам шов, чтобы не допустить заражения. А потом окутала бедолагу волшебным облаком спокойствия и исцеления. Мне оно виделось чистейшим белым светом.
Разумеется, помогло ли это, сказать сложно, ведь солдат с подобным ранением был всего один. Но для человека, которого только что зашили блестящей иголкой, капрал выглядел довольно неплохо.
Я сидела в углу на прежнем месте, где мы с Хеймишем пили портвейн. Раненые, которых приносили в шатер, меня не замечали, как и раздраженный сержант со сломанной рукой, громко выражавший свое недовольство. Я окружила их золотистыми чарами. Такая магия быстро развеется. На повязках или нитях, сшивающих раны, чары держатся дольше. Однако, похоже, они помогали: по крайней мере, сержант, после того, как я наложила на него чары, вскоре угомонился.
Тут снаружи поднялся переполох, и на носилках внесли мужчину – бледного, словно смерть. Хеймиш грубо помог сержанту подняться на ноги и вытолкал за порог – в соседней палатке о нем позаботятся сестры милосердия.
Операционный стол опустел, и хирург велел уложить на него новоприбывшего.
Я затаила дыхание. Тот был ранен в живот. Дыра сочилась кровью, и в ней проглядывали внутренности. Не думала, что когда-нибудь такое увижу. Его бледное лицо выглядело почти серым, а глаза не могли сфокусироваться. А еще, взглянув на него пристальнее, я поняла, что он очень молод. Не больше шестнадцати-семнадцати лет.
На пареньке была синяя форма с серебристыми нашивками офицера армии роялистов.
– Ну что ж, – пробормотал Хеймиш, снимая с раны слои пропитанной кровью одежды. Шерсть и лен были разорваны, и я ненароком задумалась, сколько же волокон ткани попало в рану. Волна тошноты подкатила к горлу, но я отмахнулась от тягостных мыслей и вернулась к своему занятию: продолжила повторяющимися и почти медитативными движениями создавать магию и накладывать чары на раненого.
Кажется, Хеймиш не обращался с вражеским офицером иначе из-за цвета формы бедолаги. Доктор внимательно рассмотрел рану, ощупал ее, хотя страдалец издавал пронзительные крики боли, и даже склонился понюхать.
– Дрянь дело, – вздохнул Оглторп, понизив голос так, что тот прозвучал почти ласково. Вряд ли юноша вообще его услышал, не то что понял, но хирург обращался именно к нему. – Нет смысла выковыривать из тебя пули. Будь хорошим мальчиком и выпей лекарство, оно облегчит боль.
Он хрипло велел своему подручному принести бутыль с маслянистой настойкой янтарного цвета. Взглянул на мерный стаканчик и вместо него плеснул лекарство в бокал, в котором еще оставался портвейн.
– Подержи ему голову! – рявкнул Хеймиш на помощника, и тот повиновался.
Мальчик-офицер проглотил смесь и закашлялся.
– Смотри не выблюй, эта штука дорого стоит, – велел Хеймиш. – У нас мало времени, скоро она подействует. Как тебя зовут?
– Элиас Хардинголд.
Я остолбенела: парнишка происходил из семьи Паулины, подруги Виолы, что была вхожа в ее салон. Это не просто роялистский офицер – это сын, брат или кузен кого-то знакомого мне. В груди точно разверзлась ноющая дыра, отражение чужой боли, от которой я могла отгородиться, когда думала, что этот юноша просто чужак.
– Хотите что-то кому-нибудь передать?
Я отпрянула, и мои чары угасли. Я-то думала, Хеймиш ждет, пока подействует обезболивающее, чтобы заняться раной. Но нет – перед нами на операционном столе лежал почти мертвец.
– Я еще несовершеннолетний. Меня воспитывала тетя. Леди Ринн Хардинголд. Пожалуйста, сообщите ей. Только не говорите… не говорите… – Дрожащие пальцы Элиаса потянулись к разверстой ране, и Хеймиш накрыл его руку своей.
– Разумеется, неприятные подробности я опущу, – заверил доктор. – Ты сражался как лев, был ранен и умер, почти не страдая. Так сойдет? Ну вот, ты уже совсем устал, отдохни…
Хеймиш отошел к комоду и взял еще бинтов.
– Но почему… – начала я.
– Нутро все разворочено. Если чуешь запах дерьма – уже ничем не помочь. Такая доза ночецвета избавит его от нескольких часов страданий. – Хеймиш посмотрел в мое опрокинутое лицо. – Достаточно обычная практика – позволить умереть во сне, а не завывая от боли.
Веки юноши, трепеща, смежились, погрузив того в беспокойный сон. Я соткала толстое покрывало цвета чистого золота и мягко накинула поверх страдальца.
19
Лагерь проснулся в праздничном настроении. Нападение роялистов было отражено, Хейзелуайт отбит, враг покинул наши земли.
Сайан, проведя утреннюю инспекцию, вернулся на кухню фермерского дома. Стоило ему переступить порог, как на него тут же набросился Теодор:
– Много ли пострадавших?
– Вовсе нет. Примерно сорок раненых, большинство несерьезно. Почти все, кроме, пожалуй, одного-двоих, вернутся до конца недели на службу.
– Тогда почему вы такой мрачный?
Сайан сурово выпятил подбородок.
– Это только пробный шар. Как предположила Софи, роялисты испытывали наши силы после наложения чар. Если бы мы уступили, они бы с легкостью взяли город. Однако враг был не слишком настойчив. Явились как на парад, разряженные, словно попугаи… Боюсь, они думают, это и есть война. Что все будет легко.
– Зато теперь мы – как и роялисты – знаем, сколько длятся их чары. Не слишком долго! – заявила Альба, входя на кухню с глиняной чашкой странно пахнущего чая.
– Софи была права, – сказал Сайан. – Им требуется нечто вроде противоядия, чтобы напасть на нас, пока магия действует.
– Насколько нам известно, ничего подобного не существует.
Я проверила, кто из солдат во время нападения был в зачарованной одежде. Моя магия ослабила самые тяжелые симптомы, и счастливчики оправились от проклятия быстрее, но ни один из них не был способен мгновенно ринуться в бой.
– Это в значительной степени увеличивает наши шансы. Насколько я знаю, они не могут направлять свои чары подобно мне.
Альба допила чай.
– Итак, если это и есть великое секретное оружие Серафа, ущерба нам оно почти не нанесло. Все не так уж плохо. Не стоит брюзжать, – добавила она, легонько подтолкнув Сайана ногой. Тот пристально воззрился на нее. – Если хочешь, я сварю кофе, только убери это кислое выражение с лица.
Сайан пристрастился к кофе галатинской обжарки.
– Полагаю, ты права, – признал он. – Не стоит заблуждаться, они и дальше будут использовать чары. Армия Серафа не станет разбазаривать ресурсы, а магия – это именно ресурс. Они все идеально рассчитают и попробуют снова.