– Полагаю, все прошло неплохо, – заметил подошедший Теодор.
Солдаты болтали и перешучивались, и атмосфера походила на праздник сбора урожая после уборки полей.
«Очень большой праздник», – стараясь не слишком обнадеживаться, подумала я. Из Хейзелуайта регулярно доставляли новую форму, и почти все мужчины на поле были одеты в серо-красные мундиры.
На бочку, стоявшую подле меня, Теодор положил футляр, и я с удивлением на него уставилась.
– Твоя скрипка!
– Вообще-то нет, – ответил он. – Моя все еще где-то в столице. Наверное, пошла на растопку, бедняга.
Теодор достал инструмент из футляра. Это и правда была другая скрипка – более старая, поцарапанная. Деревянные колки на грифе были разного цвета, их явно заменяли.
– Я нашел ее в Хейзелуайте, в лавке подержанных товаров, где торгуют всякой всячиной.
– Ты потратил деньги реформаторов на скрипку? – притворно ужаснувшись, осведомилась я.
– Лавочник подарил ее мне. Сказал, мол, готов отдать Принцу-мятежнику и армии реформаторов все, что они ни попросят.
– И ты попросил скрипку, – засмеялась я.
Теодор принялся настраивать инструмент.
– У него кроме скрипки да кое-какой обуви ничего и не было. Так что я взял и башмаки, и скрипку.
Он заиграл оживленную мелодию, и я узнала «Песнь урожая». Под эту музыку мы танцевали в тавернах и на центральной площади столицы в день осеннего праздника.
Кое-кто из солдат по соседству узнал песню. Они начали прихлопывать в ладоши и подзывать других. Пара женщин, из тех, что следовали за обозами и вышли за солдат замуж, сидели на краю походной кухни, спустив ноги в вырытую вокруг траншею. Заслышав музыку, они спрыгнули и позвали с собой еще трех – те несли на кухню кабачки.
Эта пятерка, смеясь, позвала двоих парней, которые к ним с радостью присоединились. Они закружились в деревенском хороводе – пляске, где не нужен никакой распорядитель танцев, все участники и без него помнят шаги.
Раньше я любила танцевать простые танцы в тавернах и на свадебных вечеринках.
– «Свадебное утро»! – воскликнула я, припомнив название хоровода. – Они пляшут «Свадебное утро».
– Посмотрим, хорошо ли я его помню, смогу ли играть долго, – отозвался Теодор.
Он не останавливался, и вскоре к хороводу примкнули новые танцоры.
Заслышав шум, на поле пришли и Сайан с Кристосом.
Сайан приподнял бровь, но все же улыбнулся, а брат громко рассмеялся и схватил меня за руку.
– Эй, ты ведь хорошо знаешь этот танец, Софи!
– Да, Кристос, но разве так можно? – Я оглянулась на Теодора и Сайана – позволено ли нам отплясывать с солдатами?
– Да брось, кому какое дело! Иногда они должны видеть, что мы тоже развлекаемся, иначе решат, что мы – кучка заплесневелых амбарных сов.
Сайан в знак одобрения пожал плечами, и я позволила Кристосу увлечь меня в только что сформировавшуюся линию, где как раз не хватало пары человек. Рядом с нами оказались капрал и его партнерша – пухлая крестьянка с пламенеющими щеками и в выцветшем лиловом платье. Они, разинув рот, таращились на нас, пока Кристос, расхохотавшись, не пообещал:
– Не переживайте, мы не оттопчем вам ноги.
– А я в этом не уверена, – добавила я, сделав восемь шагов вперед и столько же назад.
Не то чтобы я умела изящно танцевать, но в тавернах среди громкой музыки и неизбежных ошибок партнеров это было не важно. Мы весело проводили время. Так же вышло и здесь.
Мелодия подошла к концу, и началась следующая, снова одна из деревенских песен.
– «Пляска снопов»! – объявил Кристос, и танцоры пошли по кругу, выталкивая в середину сначала женщин, затем мужчин, изображая снопы пшеницы.
Солдаты и крестьянки образовали круги, которые то расходились, то сужались, следуя музыке.
Внезапно песню скрипки перебил пронзительный стон.
Я бросила руку соседки по танцу, ища источник звука; наш сноп распался.
– Сайан! – позвала я.
На его лице отражался мой страх – неужели это какой-то новый фокус серафских чародеев? Или дальний отзвук артиллерийских снарядов противника?
Танец остановился, Теодор резко оборвал мелодию. В воздухе повисла жуткая тишина.
Стоны усилились, переросли в протяжный гул, а потом он стал сопровождаться шипением.
– Кухни! – вскричал Теодор, и несколько солдат бросились проверить, в чем дело.
В груди похолодело. «Неужели кто-то подложил в кухни фитиль и порох? Кабачки нафаршировали гранатами? Какой вздор», – подумала я, но так и не сумела убедить себя, что подобное за гранью возможного. Это могло быть и серафское проклятие.
Солдаты нерешительно замерли возле кухонь, а потом все же взяли себя в руки и двинулись вперед. Вскоре один из них что-то закричал.
– Я не поняла, о чем он? – спросила я Кристоса.
– Что он сказал – «яблоки»? – уточнил брат у капрала, который стоял поблизости.
– Яблоки, – подтвердил тот, недоверчиво пожав плечами.
– Яблоки? – крикнула я Сайану.
Сайан переговорил с солдатами, что проверяли кухни, и вернулся к нам, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид.
– У яблок этого сорта очень плотная кожура. Большинство плодов при запекании трескается, однако процесс идет нелегко. Пар, что накапливается внутри, наружу прорывается с таким вот звуком, похожим на стон.
Я схватила его за руку.
– «Банши»! Вот почему они так назвали этот сорт!
Его губы дрогнули, и на какой-то миг я подумала, что он злится и собирается кого-то обвинить. Происшествие уже не казалось ошибкой, возможно, кто-то подшутил нарочно. Но Сайан взял и расхохотался.
Он грузно опустился на землю, подогнув ноги, и взревел от смеха. К нему присоединился Кристос, а вскоре хихикала и я.
– Альба… – удалось выдавить Сайану между приступами хохота, – ты знала?
Ответом стало потрясенное лицо монахини. Я не понимала, собирается ли она присоединиться к общему веселью или пойти и оборвать интенданту уши за эту проделку. Састра-сет безмолвно моргала, а Сайан снова захохотал так, что по щекам потекли слезы.
Потом Альба тоже начала смеяться.
Теодор заиграл снова, танцы возобновились. Я взяла Кристоса за руку и пожала ее.
– Давно мы так не веселились вместе. Долгие годы, наверное, – сказал он.
– Требовалась лишь война… – грустно улыбнулась я.
Он был прав. Еще до того как брат вступил в Лигу рабочих и возглавил Красных колпаков, я отдалилась от него, с головой окунувшись в свой бизнес. Убеждала себя, что делаю это ради нас обоих. Так, по сути, оно и было: я шла на все во имя безопасности нашей маленькой семьи. Но помимо того дело было и в другом: в моей душе, в моем увлечении. Кристосу всегда было тяжело до меня достучаться.
Пока мы жили в нашем тесном домишке, борясь за пропитание, уголь и плату за дом, мы стали чужими. Теперь же нас сплотила общая цель, мы снова почувствовали себя семьей.
– Это что за маленький бродяга? – удивился Кристос, приподняв бровь: с дальней стороны лагеря к нам бежал Фидж.
– Странно, что он не таскает печеные яблоки, – хохотнула я и спрятала улыбку. Фидж очень серьезно относился к роли адьютанта и посыльного, а я по себе помнила, как продавала в его возрасте пуговицы на улицах, и не хотела ранить чувства мальчика.
– У берега замечен фенианский корабль, – отдышавшись, выпалил Фидж.
21
Выполнив свою миссию, Фидж умчался к танцующим, и Кристос улыбнулся.
– Отлично! Должно быть, прибыли новые пушки, а также порох и ядра. Прекрасная весть, чтобы отпраздновать День урожая!
– А еще привезли лен, – напомнила я. – Одежда солдат изрядно поистрепалась.
– Нужно это исправить. Не хочешь преподать урок, как накладывать заплатки?
– Полагаю, он необходим многим, – рассмеялась я. – Здесь почти ни у кого нет ни жен, ни матерей, чтобы чинить одежду.
– Это одно из немногих военных умений, которым Сайан не обучил солдат, – сказал Кристос и, подмигнув, добавил: – Ты знаешь, что в армии каждый мужчина должен иметь при себе «походную швейку»?
Это означало всего лишь дорожный набор для шитья, но я рассмеялась, представив, солдата, который тащит на закорках несчастную женщину.
– Пойдем поглядим, как причаливает корабль? – предложила я.
– Конечно, – согласился Кристос.
День выдался теплым. Присоединившиеся к армии новобранцы и прибытие корабля с боеприпасами меня так воодушевили, что казалось, мы купаемся в удаче, точно в лучах солнца.
Силуэт фенианского судна все еще был далеко в море. Он четко вырисовывался на фоне голубого неба, светлеющего у горизонта.
– Помнишь, как мы ждали в гавани лодку Па?
– Нет. Пока ты бегал смотреть на корабли, я всегда оставалась дома помочь маме по хозяйству. – Я дала брату тычка, все еще страдая от давней боли.
Отец зарабатывал на жизнь рыбалкой на чужой лодке, отдавая улов ее хозяину. Так он и сгинул: как-то раз налетел шторм, вспенил темные волны, и утлое суденышко не вернулось.
– Я знал его лодку. То есть не его, а того парня, Тэтчера, вроде так его звали? – спросил брат. Я покачала головой – забыла, пусть и была старше Кристоса и должна была знать имя отцовского нанимателя. – Узнавал ее с первого взгляда, хотя она выглядела так же, как все остальные суда в гавани. Я ждал, когда Па причалит и начнет выгружать рыбу.
– Он и домой приходил, весь пропахший рыбным запахом, – вспомнила я. – Ма его терпеть не могла.
– Поэтому Па всегда таскал в сумке кусок мыла, – улыбнулся Кристос. – Каждый раз перед тем, как вернуться домой, он шел к уличному колодцу и тщательно отмывался. Знал – мама рыбную вонь ненавидит.
– Я и не догадывалась.
Фенианский корабль подошел ближе к входу в бухту, и я только хотела показать на их флаг, который развевался на ветру, но Кристос вдруг словно окаменел.
– А это что? – спросил он, махнув рукой в сторону юга.
Я прищурилась от яркого солнца, вглядываясь в даль.
– Вроде бы еще один корабль…
В груди похолодело. Побережье Галатии патрулировали только суда королевского флота.