– Когда-нибудь взбиралась по лестнице на палубу? – осведомилась Аннетт. – Это довольно просто.
– Боюсь, нет, – отозвалась я, с трепетом взирая на веревочный трап.
В детстве Кристос часто карабкался по деревьям, водосточным трубам, штабелям бочек и прочим любопытным местам в нашем рабочем квартале, где можно было отыскать приключения. Я же предпочитала оставаться на твердой земле.
– Не волнуйся. Мы останемся в шлюпке, матросы ее поднимут. Я и сама не очень хорошо лазаю.
Но я заметила, какой взгляд она бросила на лестницу. Гибкая и стройная Аннетт, должно быть, чувствовала себя в своей стихии, карабкаясь по оснастке и тросам. Она подала мне руку, помогая выбраться на палубу. Под рукавом камзола бывшей принцессы скрывались твердые мускулы.
– Итак. Не желаешь ли присесть или выпить что-нибудь?
– Нет, мне нужно перемещаться по кораблю.
Размышляя, как лучше наложить на судно магию, я отметила его особенности, конструкцию, материал, из которого оно было построено. Хорошо бы узнать о наиболее уязвимых местах, но, так или иначе, все равно предстояло зачаровать его целиком.
Я начала с носа и стала продвигаться вперед, сплетая крепкую сеть из эманаций защиты и удачи. Прижимала эту сеть к закаленной древесине корабля и старалась загнать внутрь. Дерево – крепкий дуб, затвердевший за годы службы от воды, солнца и ветра, – сопротивлялось. Я, действуя осторожно и медленно, приложила больше усилий, решительно намереваясь защитить каждый дюйм фрегата. Ставки слишком высоки, так что халтурить я не собиралась.
На первый корабль ушло больше часа. Паруса и снасти приняли чары гораздо легче корпуса. Прежде чем браться за другое судно, Аннетт предложила выпить чаю у нее в каюте, но я отказалась. Она настороженно посмотрела на меня.
– Что?! – почти огрызнулась я.
– Никто не говорил, что мы должны закончить сегодня. К тому же это далеко не весь флот.
– Я пытаюсь должным образом выполнить свою работу, – устало отмахнулась я.
Аннетт все равно не замечала золотистую сетку, обтянувшую фрегат. Зачем пытаться отстаивать свой труд перед тем, кто не видит доказательств?
– Я не о том, – сказала Аннетт. – Что ж, тогда отправляйся дальше, а я займусь судовым журналом.
Закончив накладывать чары на второй корабль, я уже жалела, что не выпила чаю. Солнце для осени слишком пригревало; завтрак – горячая овсянка – был довольно давно.
По пути на третье судно я попыталась немного прояснить голову. Закрыла глаза и удивилась, когда чья-то сильная рука вырвала меня из сна.
– Эдак вы в воду свалитесь, – укорил гребец.
Покраснев, я отказалась от мысли об отдыхе.
Сойдя на палубу, я почувствовала, что у меня дрожат ноги. Ничего страшного, мне и раньше приходилось перерабатывать. Сроки сдачи заказов в ателье и, конечно, работа с проклятой шалью требовали огромных усилий и полной концентрации. «Значит, пора отыскать внутренние резервы», – решила я и принялась колдовать.
Но нити света, что я вытягивала из эфира, оказались удивительно хрупкими. Я даже не успела сплести их в сеть – часть нитей истончилась, лопнув, как струны на скрипке Теодора. Я потянула за них, но чем больше старалась, тем слабее они становились, пока не оборвались почти все.
Я разочарованно выдохнула и предприняла новую попытку, но тут мои колени подкосились, а перед глазами все расплылось. Я усиленно заморгала и еще раз потянула свет.
Но вместо волшебства на меня хлынула тьма, и я упала.
27
Я проснулась от сильной головной боли и тошноты, что терзала пустой и очень голодный желудок. Приподнялась на локтях и удивилась запаху сырого белья и скрипу койки подо мной.
Я лежала в полевом госпитале Хеймиша. Откинув толстое шерстяное одеяло, я попыталась встать, но боль вонзилась раскаленным штыком в глаз, и я со вздохом упала обратно.
В объяснениях, что произошло, я не нуждалась, поскольку и так знала: все это результат переутомления. Я понятия не имела, способно ли мое тело колдовать без устали. Накладывая чары в Фене, я трудилась не спеша и с податливыми материалами. Дерево же сопротивлялось магии, что требовало больше усилий, а я слишком торопилась.
Я разочарованно уставилась на серый заляпанный потолок. Ну и какая от меня польза? Медленно и мучительно я начала осознавать, что моей волшебной силе есть предел. Разумеется, в глубине души я всегда знала, что мои чары не всемогущи, но на краткий миг позволила себе об этом забыть.
Но если я не смогу помочь реформаторам волшебством, что мне тогда делать? Не такая уж важная я особа. Можно сказать, обычная чудачка. Я не лидер, как Теодор, не военный эксперт вроде Сайана, до стратега Кристоса и предводителя Нико мне тем более далеко.
– Как насчет чая? – В палатку вошел Хеймиш. – Может, печенья? Если хотите, Лара поджарит черного хлеба.
– Нет, – ответила я и приподнялась на локтях, не обращая внимания на разболевшуюся голову. – Мне пора возвращаться.
– На корабль? – фыркнул Хеймиш. – Вот уж не думаю.
– Хотя бы в свою комнату, – упорствовала я. – Нужно освободить койку для настоящих больных.
– Безмозглая корабельная крыса вместе с бывшей принцессой притащили вас сюда, заявив, что вы свалились, как камень, на палубу, не выказав перед тем ни малейших симптомов. И я не должен считать вас настоящей больной?
– Конечно, нет, – огрызнулась я. – Я точно знаю, в чем дело.
На удочку он не попался – объяснений не потребовал.
– То есть вам стало много лучше? Что ж, тогда проваливайте домой.
Я стиснула зубы и спустила ноги с койки, но голову обожгло болью, словно пламенем, и меня чуть не вырвало.
– Ага… Выходит, вы не так уж бодры. Если бы вы признались, что вас беспокоит, я сумел бы чем-то помочь.
Пришлось проглотить гордость вместе с подступившей желчью.
– Голова. Словно игла вонзается в затылок и выходит через глаз.
– Похоже на мигрень или воспаление затылочного нерва, – пробормотал Хеймиш. – А желудок у вас тоже болит?
Я кивнула.
– От болей в желудке примите имбирный чай. – Он высунулся наружу и крикнул что-то одной из сестер – кажется, распоряжение насчет чая. – И бальзам моего изобретения от головной боли.
– Бальзам? – неуверенно переспросила я.
Пеллианские женщины от болей в голове жевали кошачью мяту, а галатинские употребляли горький порошок, который повсеместно продавался в аптеках.
– Никогда не подводит, – похвастался Хеймиш. – В худшем случае станете приятнее пахнуть.
Он достал из сундука жестянку, смахивающую на банку помадки для волос, открыл и протянул мне.
– Намажьте затылок и лоб. Я скоро принесу имбирный чай. – Он помолчал и добавил: – Вместе с тостом. Мне бы тоже не помешало перекусить.
Я с недоверием втирала бальзам, пахнущий травами, в узел на затылке, где и зарождалась боль.
«Бесполезна, – ожесточенно думала я, – ты просто бесполезна».
Тент на двери отогнулся, но внутрь, вместо Хеймиша с тостами и чаем, просунул голову Кристос.
– Вижу, ты жива-здорова, – заявил он.
– Разумеется, – огрызнулась я. – Аннетт просто перестраховалась.
– Надо же, – притворно удивился Кристос, в два шага пересекая палатку, – а у меня сложилось впечатление, что леди, командующая нашим флотом, не похожа на перестраховщицу. Ты упала в обморок.
– Нет… – Я собиралась уклончиво ответить, что просто перенапряглась, но лишь всхлипнула и призналась: – От меня почти никакой пользы, я не способна наложить хорошие защитные чары!
– Значит, не способна? – поджал губы Кристос и, склонив голову, сердито уставился на меня, точь-в-точь как наша матушка. – Слава всем богам и демонам, наконец-то я сниму чертову форму! Серый мне не идет, а раз заклинание бесполезно, чего ради…
– С теми чарами все в порядке, и ты это прекрасно знаешь, так что не веди себя как осел.
– Это я-то осел? – фыркнул Кристос. – Ты заколдовала форму для всей чертовой армии и после этого еще стонешь, что бесполезна, а осел здесь я?!
– Я имела в виду – сейчас. Возможно, больше я ни на что не гожусь.
– Ты зачаруешь корабли. Просто тебе нужно как следует отдохнуть, – сказал брат.
– Ну зачарую, и что потом? – спросила я, все еще не успокоившись.
– Ты собиралась участвовать в сражении, – напомнил Кристос.
– Уже и не знаю… Накладывать чары напрямую довольно сложно. Неизвестно, сколько мне удастся продержаться.
– Даже если немного – это лучше, чем ничего, – уверенно сказал брат. – И потом, на проклятия уходит меньше сил, верно?
У меня снова заныл живот.
– Зависит от обстоятельств. Кроме того, я не могу колдовать с дальнего расстояния. Но боюсь, когда мы приблизимся, помощь окажется уже не нужна.
– Мы найдем способ…
– А если нет? Это тебе не ведьмы с котлами и колдуны с волшебными палочками. Моим чарам есть предел, ты просто не понимаешь!
Кристос замолчал, а я погрузилась в страдания – ведь он знал, что я права!
Моя магия вряд ли станет тем переломным ресурсом в войне, на который он надеялся. Она не уравновесит наши шансы с роялистами и их серафскими союзниками. Если бы у меня было больше времени – годы на развитие чародейского искусства, изучение серафских архивов и библиотеки ордена Альбы, обучение армии колдунов… Но я была одна.
– У всего есть предел, – помолчав, сказал брат. – Но прошу, обязательно дай знать, если мы можем чем-то тебе помочь.
Я кивнула. Единственная моя ценность для армии заключалась лишь в способности управлять светом и тьмой. Помочь я была обязана.
– Знаешь, – тихо сказала я, – меня пугало в твоих протестах и памфлетах – давно, еще до восстания, – то, что в итоге я окажусь никому не нужна.
– О чем ты? – нахмурился Кристос.
– У меня в жизни была цель, – я вяло улыбнулась и начала осторожно подбирать слова, – и призвание. По мере сил я пыталась использовать это призвание, чтобы помочь другим. И ты всегда говорил, что я тебе нужна.
Кристос грустно рассмеялся.