«Словно потерявшийся конь или беспутный пес», – с некоторой долей презрения подумала я.
Также неподалеку располагалось самое большое и старинное поместье Поммерли. Между вотчинами двух древних могущественных и богатых семейств и дожидалась своего часа армия роялистов.
– Я надеялся, что они проявят куда меньше сообразительности, – заметил Сайан, когда мы собрались у костра в ночь перед последним переходом к Рокфорду и предполагаемой битвой. – Могли расставить у нас на пути множество заградительных сооружений или форпостов, но в итоге почти не оказывают сопротивления.
– Всего несколько мелких стычек и быстро отступили, – согласился Теодор.
– Слишком быстро, – вздохнул Сайан. – Они учатся. В этих стычках роялисты часто проигрывают. Враги знают, когда сильны: когда превосходят нас числом, как в Рокфорде.
– Многообещающе, – заметил Теодор. – Интересно, как там поживают Кристос и Альба?
– От них нет известий – хороший знак.
Я улыбнулась про себя. Сайан прекрасно говорил на галатинском, лучше, чем сами галатинцы.
– Хочу осмотреть лагерь, – сказал он, поднялся и ушел прочь, хотя я заметила, что направился Сайан в сторону привязанных лошадей, а не к солдатам.
– Думаешь, он нервничает? – спросила я.
– Определенно, – ответил Теодор. – Как и я. Если мы потерпим неудачу, все будет кончено.
– А если победим, все равно еще предстоит битва за столицу. – Я посмотрела на костры, рассеянные тут и там по полю, что светились во тьме, словно ночные цветы, и неловко добавила: – Как ты? Мы так близко к твоему дому.
– И так ясно: это больше не мой дом, – ответил Теодор, прикусив губу. – Это земли роялистов, цитадель отца. Для меня там нет места, если мы его не освободим. Черт, а здесь холодно!
– И нам, и им, – пробормотала я.
Мы, вытянув руки, сгрудились у огня, стараясь вернуть биение жизни в застывшие пальцы. И не было надежды, что следующая ночь и ночь, которая наступит после, окажется лучше.
– Они здесь, поскольку верят в наше дело, – спокойно ответил Теодор. – Остались только верные соратники.
– Что это значит?
Теодор развернул одеяло и набросил на нас.
– Что кое-кто дезертировал.
Я поправила толстую шерсть на плечах.
– Много солдат? Но мы…
– Все нормально, – по-прежнему спокойно ответил Теодор, сделав заметное усилие, чтобы овладеть собой. – Не так уж много. Сказались холодные ночи и боевые действия. Для Сайана это ерунда, но были убиты люди, и некоторые новобранцы, не нюхавшие пороха, испугались.
– А куда, по их мнению, они попали, когда записывались в армию? – презрительно подняв бровь, я завернулась в одеяло. – Хотели маршировать в красивой форме?
– Ты мыслишь так же, как и большинство солдат, – сказал Теодор, придвигаясь ближе. – Они разделяют твои чувства. А я думаю – хотя Сайан бы со мной не согласился, – что это даже хорошо. Несколько ребят сбегут, а остальные дружно посмеются над их нежными пятками и хрупким телосложением. – Он взял мою руку в ладонь, согревая озябшие пальцы. – Войско сплотится, и это пойдет ему только на пользу.
– Не знаю, какая в этом польза, если сплоченность основывается на обливании грязью других. Подобное всегда плохо кончается. – Я приподняла бровь, вспоминая злобные надписи на листовках, воплощенные в жизнь во время мятежа Средизимья.
– Твой брат в Хейзелуайте работает над этим, – заметил Теодор. – Мы решили, не помешает пара памфлетов, восхваляющих доблестных парней, чтобы направить настроения в нужное русло. А также небольшой праздник в честь Народного совета, заседание которого сейчас проходит в Хейзелуайте.
– Я бы позавидовала тем, кто остался там и наслаждается теплыми кроватями, – хмыкнула я, наблюдая, как солдаты раскатывают одеяла, подбрасывают дров в огонь и укладываются спать, – да припоминаю, что им поручено зарегистрировать новобранцев и продумать политику закупок.
– Под бдительным оком Альбы. – Теодор прижал меня к себе, окутав теплом тела.
Мы разложили одеяла и улеглись в обнимку.
– Что бы ни случилось завтра… – я запнулась, придвигаясь ближе в поисках тепла и защиты, – что бы ни случилось, я знаю, чем ты жертвуешь. Домом. Семьей. Мы уже это обсуждали, но…
– Я не хочу сейчас говорить об этом, Софи. – Голос Теодора прозвучал грубо, словно скрывал страх или разочарование. Но по нескольким дрожащим вздохам я поняла, что это были слезы.
Я обняла его и попыталась уснуть, не обращая внимания на груз завтрашнего дня, что уже давил на нас.
Когда я проснулась, напряженная и замерзшая, вокруг уже клубилась серая предрассветная дымка. Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Теодора. Для подъема было слишком рано. Костер погас, и надежда согреться улетучилась. До восхода солнца, что прогонит холод, оставался добрый час. Посмотрев на спящий лагерь, я сунула ноги в кожаные башмаки, неподатливые от мороза, и тихонько пошла прочь.
Я отправилась на вершину холма. Отойдя достаточно далеко, стала притоптывать ногами и хлопать в ладоши, чтобы согреться, не рискуя никого разбудить. Плащ все еще не грел, но если продолжать двигаться, шерсть подарит тепло. Я мерзла не раз: часто бегала по делам в заснеженной столице или дрожала у печи, когда приходилось экономно расходовать уголь. Но сейчас все было иначе, поскольку мы жили на открытом воздухе, и, хоть зима еще не наступила, холод был неумолим. Ни теплой печки, ни кровати с пуховыми одеялами и тюфяком здесь не найдешь.
Я взобралась на холм и встала рядом с большим буком. Он уже растерял листья, и те лежали вокруг таким ярким золотистым ковром, что почти горели под изморозью, поблескивающей на каждом черенке и прожилке. Холодные, но прекрасные. Я восхищалась их чистым цветом, что посрамил бы лучшие шелка из моей коллекции.
Затем я посмотрела на долину, раскинувшуюся внизу. Рок-Ривер блестела, точно лед, в первых лучах восходящего солнца. За ней стояли стена густого леса и, почти скрытый пологим склоном, изгиб реки, где располагалась Военная академия. Поверхность воды ярко сверкала, переливаясь, и я прищурилась: мне показалось, что там шли люди – переходили реку вброд.
Позади в лагере забили барабаны. То был не мерный сигнал к побудке, а быстрое стаккато призыва к оружию. Я снова бросила взгляд на реку. На берегу действительно скопились солдаты. Еще раз присмотревшись, я поняла, что они одеты в форму роялистов.
Забыв о холоде, я побежала обратно. Теодор сидел на скомканном одеяле.
– Где ты была? Я проснулся, а тебя нет, и барабаны…
– На берегу солдаты! – запыхавшись, выпалила я, и между нами повисло белое облачко пара от моего дыхания.
– Роялисты?
По утрам Теодор бывал совершенно невыносим. Спросонья он хмурился и медленно соображал.
– Да! Просыпайся же и найди Сайана! Они идут в атаку. Что бы это ни было, оно уже происходит.
– Верно. – К нам подошел Сайан – сосредоточенный и безупречно одетый, даже волосы были причесаны.
Теодор запустил пятерню во взъерошенную шевелюру и собрал волосы в спутанную косичку.
– Они уже выдвинулись на позиции? Возможно, сочли, что битва на поле будет для них преимуществом…
– Для противника преимуществом было бы оставаться за стенами крепости, но он решил этим пренебречь. Враг не ждет от нас быстрой реакции, и мы не позволим ему занять превосходящую позицию.
Словно по команде по утренней равнине прокатился залп мушкетного огня.
– К дозорным уже отправились несколько отрядов Первого полка. Полагаю, роялисты этого не ожидали. Ты должен приказать большей части Второго полка занять позиции перед холмом.
– А ты что будешь делать? – У Теодора никак не получалось застегнуть эполет поверх перевязи меча, перекинутой через плечо.
Я убрала его холодные пальцы и набросила петлю.
– Я буду на передовой, где же еще? – усмехнулся Сайан. – Драгуны постараются прижать противника с фланга, чтобы мы могли удержать его возле реки.
– А мне как быть? – спросила я.
Теодор резко выдохнул, протестуя, однако знал, что не сможет помешать мне принять участие.
Сайан не обратил на него внимания.
– Вначале мы будем двигаться быстро, думаю, кругом воцарится жуткая неразбериха. Неразумно вклиниваться между двумя армиями. Артиллерия будет передислоцирована на другую сторону хребта. – Сайан махнул, показывая на гору. – Ты отправишься с ними. Меньше риска, что случайно попадешь под обстрел.
– Тогда я присмотрю себе укрытие и стану действовать оттуда, – согласилась я.
Сайан резко кивнул.
– Постарайся не попасться на глаза противнику. Неизвестно, на что пойдут роялисты, чтобы тебе помешать.
34
Повозки с боеприпасами и волов оставили на месте. Артиллеристы принялись перемещать пушки при помощи веревок. Я опустила руку на железный ствол. Возле дула стояла простая литейная метка. Где-то за холодным Фенианским морем тоже боролись за свободу люди, что создали это орудие. Я вспомнила о них. Как они спешили закончить для нас работу, как их воодушевляли Красные колпаки и движение реформаторов, и эти мысли придали мне храбрости.
Тянуть пушки поручили рядовым, но к ним присоединились несколько офицеров – либо из практических соображений, либо следуя идеям равенства. Хотя орудия были далеко не такие тяжелые, как на флоте или в крепостях, волокли их с видимым усилием; колеса врезались в мягкий грунт и придорожную траву.
– Я уже скучаю по волам, – пожаловался юноша примерно восемнадцати лет. На его шерстяной фуражке красовался значок артиллерийской роты.
– Черт побери, Генрик, надень треуголку! Волы и то умнее, – пробормотал его сержант.
Рядовой сдернул фуражку и поднял с земли черную треуголку, на которой горела яркая, точно маяк, красно-серая кокарда.
– Ты бы и без мундира в бой пошел, если б тебе позволили, – добавил командир, когда Генрик снова схватился за веревку.
Я чуть отстала, давая им немного пошутить и отвлечься – орудия у реки гремели все громче.