Я отсекла кусок проклятия, как отрезают нить от катушки, и намотала его на первого стрелка, затем на второго – и так на всю роту. Магия сопротивлялась, но я вдавила ее в волокна формы, заставила впитаться в шерсть и лен, и в войлок шапок.
Мне пришлось подавить прилив отвращения к себе, когда заклинание начало действовать, и один из стрелков словно в карикатурном замешательстве начал бить себя по голове. Однако большинство солдат продолжали непокорными руками заряжать оружие, которое будто бы сопротивлялось им. Один стрелок порезался кремневым замком; кровь потекла по запястью и залила манжеты его мундира.
Я нашла еще один отряд стрелков и повторила все снова, но этого было недостаточно. Первая рота, даже под воздействием проклятия, продолжала палить. Ружейные выстрелы, более громкие и резкие, чем мушкетные, далеко разносились по полю, и сердце мое сжималось в груди. Я все еще не видела, попадали ли они в цель.
Я снова занялась солдатами, которым достались первые темные чары. Теперь я не только усилила магическое воздействие, но и попыталась сделать так, чтобы проклятие впиталось в деревянные приклады ружей и глубже въелось в одежду солдат. И вот наконец я почувствовала сопротивление человеческой кожи и мускулов. Меня обуял мучительный ужас, но я превозмогла себя и продолжила.
Первый стрелок схватился за голову, что взорвалась болью. Второго вырвало в высокую траву. По моим щекам струились слезы, живот скрутило от тошноты, но я не останавливалась, сжимая кольцо чар вокруг каждого солдата и вопреки собственному страху, надеясь, что сумею вывести врагов из строя.
Резкие хлопки ружейных выстрелов стали раздаваться реже, а потом и вовсе смолкли, но я по-прежнему не отпускала темные ленты, не позволяя им разрастись и высосать из эфира черноту, которая могла обратиться против наших людей. Я потянула проклятие обратно, хорошо помня о сгнивших в чаше кувшинках.
Но вдруг позади раздался вскрик, быстрые шаги, что-то широкое и твердое ударило меня по затылку, и я провалилась в темноту.
51
Первое, что я ощутила, придя в себя – боль. Не ту, сверлящую виски, которая приходит, когда переутомишься от колдовства, а мучительную, почти нестерпимую. Я медленно ощупала затылок, обнаружила шишку размером с гусиное яйцо и открыла глаза.
Я лежала в палатке. Вернее, в офицерском шатре. Я потрогала одеяло, на котором лежала, – это оказался тонкий кашемир, а не грубая шерсть.
– Тебе не должны были причинить вред.
От неожиданности я вздрогнула, и боль нахлынула такой сильной волной, что меня затошнило.
– Помогите ей сесть. – Невыразительный, изысканно четкий голос звучал знакомо и совершенно точно принадлежал женщине.
Кто-то подошел к койке, и я осторожно вытянула голову, чтобы посмотреть. Это была девушка с крепкими руками и облупившимся от солнца носом, одетая в розовое шерстяное платье и большой передник. Определенно не та, что говорила. Она сочувственно посмотрела на меня и протянула руку. Я отмахнулась и села самостоятельно.
В ногах кровати сидела Полли, бесстрастно наблюдая за мной. В широко распахнутых синих очах не отражалось ни сострадания, ни враждебности. На золотых пуговицах ее платья ярко блеснуло солнце, и мои глаза заслезились.
– Можешь идти, Дайси. Пациентка уже почти поправилась.
Служанка сделала реверанс и выскочила из шатра так быстро, как только могла.
– Что произошло? – спросила я, украдкой осмотрев себя.
Я все еще была в серо-красном дорожном платье. Похоже, меня не ранили, только голова болела.
– А сама не догадываешься? Ты представляла угрозу для нашей армии и попала в плен. Насколько я понимаю, Третий пехотный полк блестящим маневром прорвал оборону реформистов у подножия холма, где ты пряталась, и схватил тебя до того, как реформисты успели оказать сопротивление.
– Они не должны были мне навредить, – цинично напомнила я.
Полли посмотрела мне в глаза – прямо и откровенно.
– Полагаю, они побоялись сразиться с ведьмой.
– Но… – Я хотела оправдаться, однако больше не имела на это права.
Я действительно причиняла людям вред своей магией. Неужели Полли знает об этом? Наверняка они уже выяснили, что стрелков не случайно поразила неведомая болезнь.
– Разумеется, виновные понесут наказание. Отец не позволил бы причинить вред женщине, даже в разгар битвы и даже если она колдунья реформаторов. Это просто недостойно.
Полли поерзала, и я вдруг поняла, что не слышу звуков боя. К горлу снова подкатила тошнота.
Кругом было тихо. Молчали мушкеты, не гремели пушки, не раздавалось ни единого выстрела. Мы не могли находиться настолько далеко, чтобы не слышать шума битвы, если бы она еще бушевала. Нет – на поле царила тишина.
– Ты не отправилась в Сераф.
– Нет, не отправилась. – Извиняющаяся улыбка Полли показалась мне нелепой. – Я боялась честно рассказать о своих планах, потому что тогда за мной могли проследить и выйти на отца.
– Я об этом даже не подумала.
– Нисколько не удивлена. Теперь к делу. Жаль, что у тебя так болит голова, я бы не хотела мучить тебя разговором, но придется. Нам нужно обсудить твое будущее.
– С тобой? – Я прижала руку к ноющему виску. – Тебя… уполномочили вести переговоры?
– Мне поручили начать беседу. Все остальные в данный момент заняты более серьезными проблемами.
Ловко вывернулась! И ни словом не обмолвилась об исходе битвы.
– О чем они хотят договориться? Я не вправе принять вашу капитуляцию, – храбро заявила я, но выглядело это все равно слабо и нелепо. Нет смысла ни блефовать, ни пытаться обратить происходящее в шутку. У меня отсутствуют рычаги воздействия. Или это не так? Зачем со мной договариваться? – Что тут вообще обсуждать?
– Твой переход на нашу сторону, – улыбнулась Полли, и я ошарашенно замерла. Она продолжила: – Ну же… Неужели ты не задумывалась, что твои таланты могут пригодиться не только реформаторам? Роялисты не прочь снискать твою благосклонность.
– Это невозможно, – возразила я. – Я использую свои навыки только на пользу тому делу, в которое верю.
– Серьезно? Насколько я понимаю, до недавнего времени к революции ты относилась довольно прохладно, и смягчилась лишь после того, как ею заинтересовался Теодор. Ты никогда не состояла в рядах Красных колпаков, хотя их возглавляет твой брат!
– Я не хотела, чтобы он пострадал. Меня никогда не привлекало насилие. Я верила в реформы. Разве это так сложно понять?
– Нет. Но я предполагаю, что ты хранишь верность не только вашему делу, но и людям, которые тебе небезразличны. Брату. Теодору. – Полли прищурилась. – Должно быть, тяжело все время думать о нравственной стороне вопроса и действовать только на благо революции?
Я нервно стиснула мягкое покрывало.
– Нет.
– Думаю, мы с тобой понимаем это как никто, – вздохнула Полли. – Но это не важно. Вернемся к твоей благосклонности. Мы готовы обсудить сделку. Ты прекрасно осознаешь, что жизнь руководителей восстания – предателей, поправших закон, – ничего не стоит. Проще говоря, Теодора и Кристоса приговорят к позорной смерти через повешение, и вердикт будет исполнен немедленно.
Теперь настал мой черед наградить Полли равнодушным взглядом, не позволяя ужасу, что скрутил мое нутро, отразиться на лице.
– Однако… – подалась вперед Полли, – мы можем даровать им прощение и позволить покинуть Галатию. Разумеется, это произойдет в том случае, если ты удостоишь своей благосклонностью роялистов и Корону.
– Вы возжелали, чтобы я сражалась на вашей стороне?
– В ближайшем будущем – да. Последних повстанцев будет непросто выбить из города, так что нам понадобится твоя помощь. Ну а после… Сомневаюсь, что твои таланты пригодятся при оборонительных маневрах. Тебе предоставят жилье, доступ к библиотеке, а также любую помощь, которая потребуется: ты будешь готовить чародеев для Короны. Таких, что могли бы соперничать с кем угодно.
Ничего я не желала так сильно, как плюнуть ей прямо в лицо, да вот беда – во рту пересохло. К тому же это было бы неразумно. Если мы с Полли сейчас ведем переговоры, это означает, что роялисты победили…
Я призадумалась. Победили ли? Стрельба не возобновилась, но это было не важно. Возможно, стороны как раз сейчас договариваются.
Если я соглашусь на ее условия, то предам соратников. Мне стало ясно: Полли и ее друзья приставят нож к горлу моего брата и Теодора, чтобы я при помощи темной магии добилась капитуляции города. Серафские колдуны будут следить за моей работой и, вероятнее всего, тоже примут участие. Но у меня промелькнуло подозрение… Допустим, я соглашусь – откуда мне знать, кто одержал победу?
Даже если реформаторы проиграли, это вероломство и предательство. Однако отказ означал поставить под угрозу жизни дорогих мне людей.
Я сделала глубокий вдох, зная, что решение принято…
52
– Ты уж прости, – дрожащим голосом сказала я, – да только мы поклялись пойти на виселицу вместе.
От удивления у Полли перехватило дыхание, и я поняла, что мои подозрения верны. Роялисты не победили. Их план состоял не только в том, чтобы убрать меня с поля боя, но и переманить к себе.
– Что ж. Если твой выбор именно таков, уверена, ты это получишь. Но если передумаешь…
– Не передумаю. Полагаю, стрельба вскоре возобновится. Если только твой брат и мой не приняли капитуляцию вашего отца.
Бесстрастная маска Полли треснула.
– А ты умнее, чем я думала! – нахмурилась она. – Нет, мы не сдадимся. Это была всего лишь игра, и трюк не удался. Но мы попробуем его провернуть с твоими союзниками, если дело дойдет до этого. Посмотрим, на что они готовы ради твоего возвращения.
– Они не согласятся, – уверенно заявила я. Сайан будет твердо стоять на своем, даже если остальные дрогнут. – Скажи честно, на чьей стороне сейчас преимущество?
Полли встала, отряхнув свою темно-синюю юбку.
– На вашей. Но вы рассчитываете на помощь тех, кто сидит за городскими стенами… – Она помолчала, ожидая подтверждения, и не получила его. – Вы ее не получите.