С изящного столика, ножки которого шатались на неровной земле, Полли взяла маленькую треуголку.
– Возможно, тебе будет любопытно взглянуть? – предложила она, водружая аккуратный головной убор на завитые белокурые волосы.
Я решилась не сразу. Меня убедила возобновившаяся пушечная пальба. Битва продолжалась. Чтобы сыграть свою роль, я должна быть там.
Я спустила ноги с койки – на мгновение все поплыло перед глазами, – но потом пришла в себя и последовала за Полли наружу.
Я сразу определила, где находится лагерь противника: между городом и наступающими войсками роялистов, но ближе к гавани, чем к полю битвы. Очевидно, в случае проигрыша они рассчитывали отступить по морю. Да только не знали, что флот Аннетт не дал бы им уйти.
– С холма обзор куда лучше, – охотно объяснила Полли, словно приглашала высокопоставленную гостью на чай, а не сопровождала заложницу. – Но, полагаю, взбираться туда было бы неблагоразумно – там нас могут достать выстрелы.
Она слегка улыбнулась. Я с подозрением посмотрела на нее: с чего бы такая учтивость? Неужели она все еще думает, что я переменю решение и соглашусь служить роялистам?
Это маловероятно. Просто Полли играет в знакомую с детства игру, где сплошь и рядом обходительность и притворство, сердечные признания и потайные клинки. На всякий случай я старалась держаться от нее подальше, хотя и не думала, что она попытается еще раз меня зарезать. Обычно Полли не приходилось лично обагрять оружие кровью, вряд ли ей это выгодно сейчас.
– Смотри, гавань!
До нее было рукой подать. Стоял полдень, и вода отражала золотистый свет солнца. Виднелись и корабли роялистов – много кораблей, – готовые сражаться или пуститься наутек. Они и не догадывались, что это ловушка. Я не улыбнулась.
– Ты уже знаешь, на что способны наши серафские друзья, – сказала Полли. – Мы еще не добрались до реформаторов, которые заперлись в столице. Решили оставить это напоследок.
– «Мы»? – уточнила я. – Ты помогаешь принимать решения касательно боя?
Полли резко рванула зацепившуюся за ветку юбку.
– Нет. Нам для этого не нужны ни женщины, ни монахини.
Душу вновь затопила печаль. Альба утихомирила бы зарвавшуюся аристократку одним лишь взглядом.
– Или опальные серафцы, – продолжила Полли с ехидной улыбкой, посмотрев на меня. – Говорят, вы подобрали его в борделе. Это правда?
– Правда. Он пользовался высоким спросом. Сайан щедро одарен, – нахально усмехнувшись, добавила я.
Полли залилась краской до ушей.
«Попробуй-ка смутить меня, – безмолвно велела я, выросшая в гетто среди мусорных баков. – У тебя кишка тонка!»
Но тут из гавани донеслись слабые звуки, и слова застряли у меня в горле. Музыка. Серафские арфа и флейта звучали отчетливее и яростнее, чем галатинские инструменты. Мы слышали лишь эхо, легкий флер мелодии, но я хорошо знала, что она пронизана магией проклятия и направлена на город.
Я принялась всматриваться пристальнее, гадая, на каком из кораблей находятся колдуны, и в самом центре гавани заметила черное сверкающее облако.
– Должно быть, кораблик очень маленький, – сказала я.
– Небольшая шлюпка, – подтвердила Полли. – Кто бы мог подумать, что самое мощное оружие на море будет прятаться на личном паруснике адмирала Мерхевена?
Она засмеялась, обнажив жемчужно-белые зубы.
– Это то же самое проклятие, что вы использовали против нас в Хейзелуайте? – Дезориентация в пространстве, тошнота? Или на сей раз они попробуют нечто другое?
– А ты разве сама не видишь?
– Нет, – покачала головой я. – Если бы у меня была возможность раньше изучать их методы, возможно, я смогла бы, но я не специалист по серафским чарам.
Я и свои-то способности едва знаю, все еще экспериментирую и терплю поражение так же часто, как добиваюсь успеха.
– Любопытно. Нет, я не знаю. – Она бросила на меня хитрый взгляд. – Полагаю, не стоит надеяться, что обещание позволить тебе учиться вместе с серафцами и изучать их методы заинтересует тебя больше, чем то, что я уже предлагала?
– Боюсь, нет.
– Жаль. Галатия нуждается в ком-то вроде тебя. Мир меняется. После того, что ты сделала, ни одна страна больше не сможет отрицать магию. Даже Квайсет, – легкомысленно добавила она.
Я проигнорировала ее слова, ибо наконец точно определила место, откуда исходили чары: на воде покачивался одинокий парус. Он был спущен, но сиял белизной. Я не видела ни палубу, ни музыкантов, ни их инструментов или усилительное устройство – слишком большим было расстояние. Намного больше, чем доставало мое воздействие.
Но облако проклятия было четким и ясно указывало на источник. Я вытянула из эфира немного чар и направила в ту сторону. Если бы мне удалось разделить проклятие пополам, как я сделала во время битвы при Рокфорде, возможно, я смогла бы уменьшить его влияние на город или даже отвести в другую сторону.
Я направила чары в сторону серафцев, от усилий на лбу у меня выступил пот. Ленты магии начали распадаться и снова исчезать в эфире. Колдуны были вне досягаемости, и я совершенно ничего не могла поделать.
Полли вздернула бровь и посмотрела на меня.
– Ты попыталась, верно?
Ответить я не удосужилась.
– Ты это делала! Ах, если бы я могла видеть то, что доступно тебе, – посетовала она. – Да, я немного завидую. Ты способна не только видеть нити судьбы, связывающие мир, но и управлять ими.
Полли оглянулась и еще раз посмотрела на гавань, где единственным указанием на источник серафской магии для нее был белый парус.
– Это ненадолго. Думаю, они скоро сдадутся, а если нет – мы с легкостью их одолеем.
– Сначала вам нужно победить нас в битве, – заявила я, но в моей уверенности таился ледяной ужас.
Пока я тут разглагольствую, стрелки, должно быть, убивают наших командиров одного за другим. Мы рассчитывали на подкрепление из столицы. На то, что откроются ворота и люди Нико присоединятся к бою, только тогда мы сможем победить противника.
– Вам придется таранить стены.
– Что ж, – отозвалась Полли. – Значит, будем таранить.
53
Как Полли ни настаивала, что победа роялистов близка, однако перевалило уже за полдень, а выстрелы все еще не стихли. Она устала наблюдать за гаванью, где невидимое ей облако проклятия продолжало атаковать город, и приказала мне отправляться с ней на обед.
– С заложницей ты обращаешься до нелепого предупредительно, – заметила я, когда мы вернулись в шатер.
Насколько я поняла, это были походные апартаменты Полли.
– Я всего лишь обращаюсь с тобой, как с высокопоставленным офицером.
Полли позвала Дайси, и та поспешно принесла госпоже кувшин холодной воды и очки.
– Подавайте обед. Немного копченого сыра и пирог с пореем, если осталось.
– Неужели в таких условиях кто-то печет пироги с луком-пореем? – фыркнула я. – Простые солдаты такого не едят, правда?
– У Дайси золотые руки. На жаровне она способна приготовить буквально все.
Полли налила мне воды в бокал. Дайси принесла блюдо с ветчиной, сыром и половиной пирога, остро пахнувшего луком.
Пробовать еду из тарелки, что она поставила передо мной, я не решалась. Полли, увидев мои сомнения, усмехнулась.
– Не переживай, я не отравлю тебя. Это было бы очень глупо. – Она отломила кусочек сыра нежными пальцами. – Подумай хорошенько: ты должна либо перейти на нашу сторону – да, я знаю, что это маловероятно, благодарю за очередное разочарование, – либо подвергнуться справедливому суду и отправиться на виселицу. Как военная преступница. Иначе преступниками, которые убили пленницу пирогом с луком-пореем, окажемся мы.
– Звучит логично, – пробормотала я, пробуя кусочек пирога. Полли оказалась права – Дайси была кулинарным гением.
Но я не испытывала голода – не могла забыть о грохоте пушек и темной магии, атакующей город.
Я не видела смысла беседовать с Полли. Переубедить ее все равно не получится, а она не сумеет перетянуть меня на свою сторону. Мы словно параллельные реки, что текут близко, но не пересекаются.
Битва бушевала без нас. Все слова, памфлеты, аргументы и законы свелись к выстрелам и стали, к окровавленной земле, которую то захватывали, то уступали.
– Тебе это еще не надоело? – пробормотала я.
– Что? – удивилась Полли и положила вилку рядом с опустевшей тарелкой.
Не знаю, как она умудрялась есть, однако галатинская знать умела владеть собой, и желудки у них были железные. Они и в разгар огненной бури могли перекусить с удовольствием.
– Ждать. Ждать конца битвы, ждать, пока Совет проголосует, пока кто-нибудь сделает что-то, что, черт побери, ты и сама могла бы сделать?..
Полли улыбнулась – грустно, но откровенно.
– Все время. Именно поэтому я здесь, а не прячусь в Серафе с мамой и Йонамиром. Тут я хотя бы могу помочь. Не так сильно, как ты, – добавила она с меньшим ехидством, чем прежде, – но все же. Это я придумала убрать тебя с поля боя.
– Что ж, благодарю.
– Ой, да ладно. Не стоит меня за это винить. Думаю, отец и остальные все еще не понимают, на что ты способна. Насколько я представляю твои способности…
– А ты имеешь о них представление?
– Я лучше других говорю на серафском и слышала разговоры колдунов. Они сказали, ты превзошла их искусство, – ответила Полли. Увидев, что я потрясена, она улыбнулась и добавила: – Да, они это признают. И хотят узнать, как ты творишь чары.
Я заледенела, изо всех сил стараясь сохранять безразличный вид. Ее слова меня ужасно напугали.
– Я не способна этому научить, – увильнула я.
– Не знаю, способна или нет, но они в состоянии научиться и без твоего участия. К примеру, ты можешь написать об этом, зафиксировать свои знания, а другие – прочесть и запомнить. – Тут по ее лицу пробежала легкая тень понимания. – Но ты же боишься… Боишься, правда? Того, что делаешь. Своей власти.
Меня словно ледяной водой окатило. Полли оказалась на удивление проницательна и зрила в корень, в самую мою суть: я была швеей, чародейкой, пеллианской девчонкой, что пытается отвоевать место под солнцем в галатинской столице. Но власти для себя я никогда не желала. Правда, Полли я бы в этом не призналась.