– Разве это не правильный термин? – раздался отрывистый выговор Сайана.
Я улыбнулась – все трое в безопасности!
– Правильный, – подтвердил Кристос. – Просто он лукавит и пытается блефовать, надеясь скрыть факт, что они полностью окружены нашими войсками и не имеют возможности отступить.
– Довольно! – Несмотря на свое нынешнее непрочное положение, решительно приказал бывший король Галатии. – Мы готовы сдаться. Но у нас имеются условия.
– Вы не можете ничего требовать, – заявил Кристос.
– Однако же мы попробуем – у нас есть ценная заложница.
В глубине души я сжалась, но постаралась не подавать вида. «Что бы они ни сказали, – безмолвно умоляла я, – не поддавайтесь! Мы зашли так далеко…»
– Вы позволите нам уйти и обеспечите защиту, – вмешался новый голос. То был Мерхевен. – Никакого плена, никаких казней. В ответ на проявление доброй воли мы вернем заложницу.
– Никакого плена, – вслух задумался Кристос, – никаких казней. Прекрасно звучит.
– Так мы заключили сделку? – слишком нетерпеливо воскликнул Мерхевен.
Я почти видела, как Теодор сделал глубокий вдох перед тем, как ответить:
– Мы согласны освободить солдат и офицеров роялистской армии под честное слово, без наказания, при условии, что они присягнут на верность своей стране. Они могут служить правительству Галатии – каким бы оно ни стало, – либо покинуть ряды военных и вернуться домой.
Воцарилась удушающая тишина.
– Армию мы обсудим позже, – наконец сказал Мерхевен. – Наши требования касаются дворян, которые ее возглавляют.
– То-то ваше первое заявление показалось мне странным, – фыркнул Кристос. Я представила его кривую улыбку и блестящие глаза. Брат продолжил: – Хотите сказать, вы желаете договориться о поблажках исключительно для себя и высшего командования? Отказаться от предложения освободить от ответственности солдат ради защиты собственной шкуры… Это дурно попахивает.
Должно быть, Мерхевен никогда не встречал никого похожего на Кристоса. Я так и видела, как щеки адмирала заливаются краской до самых ушей.
Но тут снова заговорил король:
– Теодор, рассуждай разумно. Посадить в тюрьму отца и сестру – это варварство.
– Варварство – это навязать войну гражданам своей страны только потому, что тебе не нравятся законы, которые они хотели принять.
Теодор говорил скупо, сдержанно, не показывая эмоций. Но я знала – в душе он страдал, и мое сердце болело за него.
– Мы примем вашу капитуляцию. Войска освободят при условии принятия ограничений, о которых я упомянул. Но вы и офицеры высшего командного состава предстанете перед судом соотечественников за свои преступления. Таково наше предложение.
– Тогда мы казним ведьму! – вмешался Поммерли.
– Вы вернете мою сестру или предложение отпустить солдат и офицеров недействительно! – Кристос едва не кричал.
– Не посмеете. Это ведь будет дурно пахнуть, – отрезал Мерхевен, а я подумала с затухающей надеждой: Кристос отлично подготовился к переговорам. Адмирал же зло добавил: – Если вы не предоставите нам такую же защиту, как всей армии, ведьма сдохнет!
– Нет! – раздался голос Полли, и я удивилась. – Ничего подобного. Какие законы она нарушила?
– Леди Аполлония, сейчас неподходящий момент…
– Для чего, папочка? Напомнить всем, что мы связаны соглашением, определенными законами, которых эта женщина не нарушала? – Полли легко засмеялась, демонстрируя самоконтроль, каким я и не надеялась когда-нибудь овладеть. – Если вы желаете применить к ней закон, запрещающий колдовать, сначала надо принять его. В этом сражении она была всего лишь воином, как и прочие, что попали в плен. Видите? – Полли прикоснулась ко мне тонкими пальцами и продемонстрировала красную оторочку моей серой шерстяной амазонки. Ее рука немного дрожала. – Это же форма!
Наступила гнетущая тишина. Она пульсировала у меня в ушах, тьма в моих невидящих глазах сгустилась.
– Ну что ж, – наконец проронил король. – Мы предъявили свои карты, но оказалось, что у обоих моих детей в рукаве припрятаны козыри закона и морали. Следовало растить их не так правильно.
Даже в такой момент, в час сокрушительного поражения и краха всей жизни – в понимании Вестланда, – говоря о своих детях, король не мог скрыть гордости за них.
– Мы сдаемся.
55
Мгновением позже Сайан развязал мне руки. Я тут же сорвала с глаз повязку, побежала к Теодору и Кристосу и бросилась в их объятия, с удивлением осознав, что смеюсь сквозь рыдания.
– Тише-тише, – попросил Кристос, когда я чуть не сбила им столбик, и тент покачнулся.
Теодор схватил меня за руку, и только тогда я увидела, что нога брата обмотана грубой повязкой.
– Ох, да ты же…
– Ерунда, просто слегка задело выстрелом.
– Твой брат истекал кровью, как свинья, – прокомментировал Сайан.
– Намекаешь, что я свинья недорезанная? – фыркнул Кристос. – И да, я ничего не делаю вполсилы! Все хорошо, – заверил он меня, но я быстро вытянула из эфира чары здоровья и вплела их в волокна повязки.
От усилия вкупе с приливом эмоций у меня закружилась голова и слегка помутилось зрение.
– Осторожно, – предупредил Теодор.
Троицу лидеров роялистов и Полли уже увела охрана. На постаменте остались три походных стула кофейного цвета, выстроенных в ряд подобно тронам. Теодор подвел меня к одному из них, Кристос устроился по другую руку.
Теодор вкратце описал мне окончание битвы:
– Мы уже дошли до центра поля, но Отни не показывался. Я решил, что Фидж не сумел к нему пробраться. Мы чуть не дрогнули, но тут ворота распахнулись, и оттуда хлынули наши люди.
– Фидж не виноват, – покачала я головой. – Серафцы из гавани посылали на город проклятия. Мы не заметили бы их, даже если бы меня не взяли в плен. Не знаю, как бы мы их остановили, если бы Аннетт не спалила вражеские корабли.
– О Всемогущая Дева Галатии, – пробормотал Теодор. – Мы никогда не обсуждали этот вариант, но я всегда предполагал, что он возможен. Сожжение роялистского флота – крайние меры. Мы ведь могли захватить их корабли для Республики. Все суда уничтожены?
– Большинство, – поджал губы Сайан. – Есть серафская поговорка: «Лучше утонуть, чем сгореть, лучше сгореть, чем утонуть».
– У вас все поговорки такие унылые? – сухо поинтересовалась я.
– Не могу сказать, – покачал головой Сайан. – Но какая мучительная смерть…
– Может, хватит об этом? – прошептала я. – Так что же, все кончено? На сей раз бесповоротно?
– Армия роялистов обезоружена, – подтвердил Теодор. – Мы прочесываем местность и порт, нужно отыскать всех, конфисковать оружие, а потом решать, что делать с ними дальше.
Кристос пожал плечами.
– Мы выдвинули условия. Сначала солдаты короля должны решить, согласны ли они принести присягу Республике Галатия или станут искать другое занятие.
– Также не стоит быстро распускать по домам наших людей, – предупредил Сайан. – Необходимо убедиться, что не осталось никаких ополченцев и южные лорды не готовят восстание.
– А ты этого остерегаешься?
– Я много чего остерегаюсь, что никогда не сбывается, – ухмыльнулся серафец. Увидев его улыбку, я испытала прилив облегчения. На поле боя он держался мрачно и угрюмо, а теперь немного повеселел. – Пока что нам нужно торжественно войти в город, – добавил он.
Сайан позаботился, чтобы все мы поехали верхом. Его лошадь и лошадь Теодора были измучены и заслужили отдых и кормежку.
Дамского седла не нашлось. Мне пришлось неловко подоткнуть юбки вокруг бедер. Шерсть прилегала к ним плотно, точно пара невзрачных бриджей. Я выглядела словно деревенщина, что взгромоздилась на мула и отправилась на рынок. Я бы и не переживала об этом, если бы нам не предстояло прошествовать перед всем населением столицы.
По настоянию Теодора и Кристоса я ехала между ними, затем следовал Сайан с несколькими офицерами, выбранными за боевые заслуги. Позади маршировал Первый полк. Остальные же были заняты тем, что устраняли последствия битвы – охраняли пленных, искали раненых, помогали в полевом госпитале.
Верхом на своей лошади я чувствовала себя беззащитной, выставленной вместе с командованием Республики на всеобщее обозрение, но пока мы неуклонно продвигались по полю битвы, я давила в себе любые возражения. Я тоже здесь сражалась!
Я заставила себя взглянуть на разрушенные редуты, на тела, что все еще оставались там, где пали, на пушки, брошенные роялистской артиллерией, на лафетах которых все еще мерцала магия проклятия.
Я отвернулась. Мы устроили здесь настоящее побоище. Это нельзя отрицать, невозможно забыть. Я помнила, что нанесла такой же урон, как пушки и мушкеты. С тяжелым вздохом я посмотрела вперед, на открытые ворота столицы.
Тысячи раз я видела свой город. Ворота, через которые мы въезжали, были знакомы мне, словно родной дом или форма собственных ногтей. Я видела их летом и зимой, в любую погоду, но никогда – сидя верхом на лошади, глядя на выстроившуюся вдоль дороги толпу ликующих и плачущих горожан.
Народ собрался посмотреть, как мы едем к площади Фонтанов, где располагалась штаб-квартира Нико. По всей видимости, там, хотя бы временно, устроимся и мы.
Большинство людей выглядели усталыми, измученными и бледными, но первый румянец надежды уже расцветал на их щеках, а по лицам пробегали робкие улыбки. Народ, в основной своей массе, сильно исхудал. Их одежда нуждалась в починке, а дома – в восстановлении. Всех горожан следовало снабдить крышей над головой и пищей, ведь запасы в осажденной столице наверняка истощились, а многие постройки стали непригодны для жилья.
Но в такой день я могла только улыбаться и испытывать радость и облегчение. Настоящая, осязаемая надежда озаряла мое лицо, точно луч солнца. Я знала – горожане, что стояли вдоль дороги, чувствовали то же самое. Буря улеглась.
Грянуло утро – ясное и многообещающее. А сколько людей! Казалось, вся столица собралась здесь и празднует, что наконец-то наступило завтра и не принесло новых смертей и разрушений.