Мы добрались до площади Фонтанов, где нас встретила не только толпа ликующих горожан, но и отряд армии Нико в красных колпаках во главе с самим Нико Отни, сжимающим в руке отполированную пику. Кристос и Теодор придержали лошадей, Сайан велел солдатам, что маршировали позади, остановиться.
Нико сделал два шага вперед и посмотрел на Кристоса, а потом, мельком, на меня. В глазах у него до сих пор горела мрачная решимость, словно битва была еще не окончена. Я сжала поводья, и лошадь отпрянула, чувствуя мою тревогу. Я будто готовилась к сражению – мускулы напряглись, но я сделала глубокий вдох и усилием воли расслабилась.
Нико расплылся в широкой улыбке и опустил пику.
Кристос тут же спешился и обнял его, Теодор присоединился к ним. Я сошла на землю последней, но подходить не стала, а оглянулась на Сайана, который стоял, держа поводья лошади Кристоса. Серафец кивнул, не отводя взгляда от Нико.
– Мы должны объединить разрозненную армию в одно целое. Найду кого-нибудь, кто позаботиться о лошадях, – сказал он.
– Отправляемся в штаб-квартиру Отни, – объявил Теодор, подходя к нам. – Нужно решить…
– …Многое, – тихо подхватила я, беря его под руку.
56
– А я говорю, большинство следует казнить, – настаивал Нико. – Нас бы они не пощадили!
– Возможно, однако военная конвенция не предусматривает расстрел регулярной армии противника, – покачал головой Теодор. – К тому же это противоречит условиям капитуляции.
– К чертям вашу конвенцию! Я на переговорах не присутствовал, – заявил Отни. – Что помешает роялистам снова выступить против нас, если мы просто их отпустим?
– Профессиональным солдатам платят, – возразил Кристос. – Без денег они не возьмут в руки оружие. А мы теперь контролируем казну, помнишь?
– Некоторую ее часть. Основные средства все еще сосредоточены в дворянских поместьях, – заметил Нико. – Ну да ладно. Что делать с солдатами, обсудим в следующий раз.
– Нет, – отрезал Кристос. – Мы закончили это обсуждать. Мы должны держаться, как подобает законному правительству, готовому двигаться вперед, а это означает соблюдать договора и соглашения.
Теодор согласно кивнул; в комнату тихо проскользнула Аннетт. Я с облегчением схватила ее за руку – дурных вестей из гавани, где все еще дымились корабли, мы пока не получали, но я все же тревожилась, пока не увидела ее лично. Волосы Аннетт под треуголкой растрепались, мундир покрывали подпалины. Я вопросительно посмотрела ей в лицо – все ли в порядке?
Аннетт натянуто улыбнулась, но в глазах отражалась тревожная пустота. Было видно: именно она приняла решение послать в гавань брандер и в глубине души знала, что с этим решением ей придется жить до конца жизни.
– Ваш договор не так уж важен. Есть более насущный вопрос, – заявил Нико.
– Какой? – осведомился Кристос и принялся терпеливо ждать.
Казалось, Нико почти наслаждается сложившейся ситуацией. Он развернул большую карту. На столе перед нами раскинулась вся Галатия. С юга – линия побережья, с востока – леса, реки и горы, и широкие равнины меж ними. Я прищурилась и увидела, что по всей карте красным и золотым отмечены дворянские резиденции.
– Как я уже упоминал, – откашлявшись, начал Нико, – знать по-прежнему владеет большей частью земли, производящей зерно, а по сути – золотом. Как предотвратить новое восстание, если у них все преимущества?
В комнате разлилась мрачная тишина.
– Полагаю, у тебя есть какое-то предложение? – спросила я.
– Собственно говоря…
– Но это не тебе решать!
– Черта с два! – взревел Нико. – Не тебе с твоим принцем устанавливать здесь правила.
– Мы на это и не претендовали. Вот только и ты не будешь. У нас есть Народный совет. Мы избрали его голосованием. Теперь, когда мы объединились с вами, ваши люди выберут своих представителей. А уж потом все они примут совместное решение.
– А почем мне знать, что в вашем Совете не окажется дворян? – прищурился Нико.
– Уж будь уверен, – хохотнул Кристос, – пара там точно найдется.
– Что?! – Нико в гневе ударил кулаком по столу. – Будь все проклято. Сначала я поверил, что твоя жеманная сестренка на нашей стороне, Балстрад, потом смирился с шутовским наследным принцем, но это…
– Они по доброй воле присоединились к борьбе. Они заслужили свои голоса.
– Голоса, которые заглушат наши! – возмутился Нико.
– Они в меньшинстве, – успокоил его Кристос. – У них не будет возможности обернуть голосование себе на пользу. – И почти зло добавил: – Они тоже сражались и умирали за нас.
– Мы не можем оставить никого, ни одного дворянина! Вспомни, что они сделали, Балстард, проклятая твоя душа! Ты же видел эти реки крови – их пролили наши сограждане. Неужели ты забыл, что все это дело рук знати…
– Такое не забывается, – терпеливо ответил Кристос. – Но наша армия состоит из реформаторов, а не только из Красных колпаков. Большинство из них не одобрят… Что ты там задумал, Нико? Казнить поголовно всех аристократов?
Нико стиснул зубы и молча уставился на Кристоса. Ответ был ясен.
– Я не собираюсь устраивать тут чистку или резню! Не за это мы сражались, – вскипел Кристос.
– И что же тогда ты намереваешься делать? – требовательно поинтересовался Нико.
– Позволить избранному Совету выполнить свою работу, – решительно вмешался Теодор, пытаясь положить конец спорам.
– Ты! – фыркнул Нико. – Тебе вообще слова не давали. Твоя роль в этой пьесе окончена. Забирай свой королевский наряд и проваливай со сцены.
– Наряд у него точь-в-точь как у меня, Отни. И роль не менее важная! – рявкнул Кристос. – Он наравне со мной руководил армией, так что имеет не меньшее право находиться здесь, чем ты.
Глаза Нико сверкнули холодом.
– Это еще как посмотреть!
– У нас есть и более насущные заботы, – негромко вмешалась я, но слова эхом раздались в воцарившейся тишине. – Мы захватили руководство армии роялистов. Мерхевена, Поммерли, еще несколько дворян высших чинов. И короля.
– А как насчет королевы? – вставил Нико. – И их детей?
– Большинство королевских детей – реформаторы, – ответил Кристос.
– Младший сын – совсем ребенок, слишком мал, чтобы привлекать его к ответственности. Мать прячет его, скорее всего, в Серафе. Я бы предпочла притвориться, что мы о них не знаем, и позволить им сбежать. Но у нас леди Аполлония.
Теодор плотно сжал губы и вцепился в крышку стола так, что костяшки побелели.
– Полагаю, – осторожно начал он, – будет правильно позволить решить их судьбу избранному Совету.
– Судебное разбирательство должно быть тщательно задокументировано и проведено – насколько это вообще возможно – строго в рамках правового поля, – вмешался Сайан. Пока мы спорили, он молчал, но теперь, когда определилось направление дальнейших действий, добавил свои указания: – Это начало Республики. Все должно быть чисто.
– Чисто! – фыркнул Нико. – В этом нет ничего чистого, серафец.
– Я знаю, что такое война. Я знаю, что это грязное дело. Но вы – правители Республики – должны быть не запятнаны.
– Правители. Мне нравится, – кивнул Кристос.
– Не слишком привязывайся, – посоветовала я. – Совету решать, как долго вы будете править.
– А также, – с безумной ухмылкой добавил Нико, – как долго еще дворянам и членом королевской семьи носить свои головы.
57
На следующее утро в открытом зале Публичного архива состоялось заседание Народного совета. Новорожденной Республике Галатия предстояло принять первое важное решение – что делать с лидерами роялистов.
Я наблюдала за дебатами. Нико произнес страстную речь, ратуя за быструю казнь. Затем последовали несколько осторожных выступлений, посвященных тому, что казнить сдавшихся врагов не принято; адвокат по имени Морис Форрест пересказал ужасно скучное изложение истории судебных процессов по делам об измене родине в Галатии; южанин-солдат Вернон Харрел, с которым я последний раз беседовала в полевом госпитале Хеймиша, произнес прочувствованную речь во имя правосудия.
Вскоре все члены совета, которые пожелали высказаться, завершили выступления. Я обещала Полли высказаться в защиту справедливого обращения с заключенными. Как частное лицо. Собираясь с мыслями, я сделала глубокий вдох. У меня не было права голоса, но Совет, прежде чем принять решение, мог выслушать мнения публики.
Я встала.
– Прошу позволения говорить.
Кристос взглянул на меня с ошеломленным видом. Его удивило не то, что я присутствовала на заседании, а то, что пожелала участвовать в публичных дебатах. С тех пор как у меня последний раз была такая возможность, многое изменилось, с сожалением подумала я.
– Говори, – сказал Кристос.
– Я не законовед. Не имею представления ни о законах, ни о юридических прецедентах казни военнопленных. Впрочем, как большинство из вас, – начала я. Тут и там раздалось несколько смешков. – Я не солдат. Я не сражалась на поле боя вместе с вами. Но точно так же рисковала жизнью и знала, что, окажись я пойманной, враг не проявит ко мне даже того малого уважения, что мы сейчас оказываем лидерам роялистов. – Услышав это, наиболее рьяные Красные колпаки согласно закивали. – Вам необходимо принять первое важное решение. От него зависит, какими вас запомнят. На его основании мы будем строить будущее Галатии. Пощадим ли мы врага или поступим по закону? – Я помолчала. – Сочтем ли милосердие трусостью, а месть – справедливостью?
Собравшиеся мужчины наградили меня недовольными взглядами. Я заговорила вновь:
– Мы не должны руководствоваться примитивными инстинктами. Помилование – не проявление слабости, если оно справедливо даровано с учетом веских доказательств. Если вы пытаетесь отомстить всем, кто вас обидел, это не правосудие. Рассматривайте дело каждого подсудимого по отдельности.
– О чем это ты? – требовательно вопросил Нико.
– В ходе своих дебатов вы говорили о заключенных как о едином целом. Но это не так. Преступление, за которое полагается смертная казнь, это не «сражались против нас и проиграли». Это измена родине. – Я подождала, пока Нико и собравшиеся до конца осознают, что я пытаюсь до них донести. – Мерхевен, Поммерли и король сговорились низвергнуть закон страны, который был принят правящим в то время органом, Советом знати. В моем понимании это и есть измена. Другие офицеры, которых мы взяли в плен, возможно, не участвовали в заговоре. Судя по представленным свидетельствам, к нему не имела отношения и леди Аполлония.