– Какая чушь, – отмахнулся Нико.
– Это совсем не чушь! – вскочил мужчина с темными волосами, завязанными красной кожаной лентой. – Моя сестра только что родила, ее мужа убили в последнем бою. Она не может работать, а моей пайки на всех нас не хватает.
– Тогда мы внесем поправки…
– Нет, – отрезал Теодор, не дав Нико договорить. – Эта система дает правительству слишком большую власть. В точности, как прежде было у знати. Пора с этим покончить.
– Дворяне были тиранами! – закричал Нико, и в ответ послышался согласный ропот из зала и рядов Совета.
– Любая система правления способна превратиться в тиранию, – твердо сказал Теодор. – Нельзя возвращаться к тому, против чего мы сражались и за что умирали.
– Да будто ты сам не лучший образчик того, против чего мы сражались и за что умирали! – Нико грохнул кулаком по столу, с вызовом глядя на Теодора, но тот держался неколебимо, не давая втянуть себя в перепалку.
Я с гордостью любовалась на то, с каким достоинством он себя вел, однако мой суженый выглядел совершенно измотанным.
– Послушайте… – тихо позвал Кристос, – этим вопросом должен заниматься Совет, а не временные правители. Предлагаю отложить решение до завершения городских выборов.
Он посмотрел мне в глаза и кивнул. Джентльменское соглашение было публично оспорено. Вскоре мы сможем двигаться дальше.
61
– Ты не обязан идти, – тихо сказала я. Теодор расчесал волосы, смазал их гвоздичной помадой и заплел в косичку. – Все поймут…
– Я временный правитель Галатии и командующий армией реформаторов. Это мой долг.
– Но обстоятельства несколько необычные…
– Если я не приду, Отни и его последователи воспримут это как заявление и станут внушать народу, что я все еще на стороне знати.
– Это же твой отец! – воззвала я. – Твой собственный отец идет на виселицу.
– Знаю! – Трясущимися руками он завязал косичку черной лентой. – Клянусь Святой Девой, Софи, – знаю! Приговор законный до самой последней буквы. Я не могу себе позволить – мы не можем себе позволить – воспротивиться ему. Остается только смириться и выказать уважение.
Я молча сжала его дрожащую руку.
Я снова надела свою серую амазонку. Ее вычистили и отутюжили, пуговицы блестели, точно новые. Меня терзал вопрос – когда же я смогу навеки распрощаться с этим нарядом.
Мы отправились на площадь Фонтанов. С тех пор как я побывала здесь первый раз после битвы за столицу, площадь очистили и восстановили, однако ее еще покрывали шрамы войны. И самой уродливой отметиной была виселица, которую воздвигли в центре рядом с фонтаном. Вода в нем не била струями и не замерзла – ее не было вовсе.
Вместе с Теодором я поднялась на платформу, отведенную для членов Совета, и мы вышли на середину, встав возле Кристоса и Мориса Форреста.
Довольно апатичный по характеру Морис крепко пожал Теодору руку и сочувственно улыбнулся.
– Прошу прощения. – Виола и Аннетт, сопровождаемые вежливыми кивками, пробивались сквозь толпу к нам.
Виола обняла меня, а я прошептала:
– Вам не стоило…
– Так нужно. Мы хотим быть с Тео. Он нас все время поддерживал, – сказала Аннетт.
В темно-серой амазонке с черной оторочкой она казалась бледнее обычного. Серое шелковое платье Виолы покрывала черная мантилья. Советники тоже надели темное, и вся площадь выглядела так, словно на ней проходили грандиозные похороны. В каком-то смысле так оно и было – ведь мы хоронили, по крайней мере, символически, дворянство и монархию Галатии.
Из Каменного замка к виселицам повели троих пленников. Я встала поближе к Теодору, но не слишком, чтобы не нарушать образ правителя Галатии, и заметила, что Виола и Аннетт тоже стоят рядом с ним стеной поддержки.
Прищурившись, я внимательно посмотрела на постамент: Нико нигде не было видно. Как правитель он был обязан присутствовать. Поймав взгляд Кристоса, я одними губами прошептала: «Нико?» Брат нахмурился и медленно покачал головой – мол, не знаю.
Мелькнула вспышка света – не настоящего, а волшебного, и я насторожилась, но это была просто Эмми. Вместе с Парит, Венией и Лиетой они ждали у лестницы, ведущей на постамент. Эмми держала обычное льняное полотнище, расшитое на пеллианский манер зарей и сердцами, источающими слезы. Подобные рисунки традиционно использовались на похоронах и церемониях наречения – конец и начало жизненного пути, запечатленные на ткани, приглушенно сияли магией. Я испытала прилив гордости за Эмми – она научилась вышивать чары без моей помощи. В другое время я бы радостно поздравила ее, но сейчас ограничилась лишь слабой улыбкой.
Трое приговоренных поднялись на платформу. На площади воцарилась тишина. Я не знала, разразится ли толпа насмешками, криками, возгласами осуждения или одобрения или же молча перенесет тяжкие минуты.
Я с облегчением увидела, что с Вестландом, Поммерли и Мерхевеном обращались хорошо. Их одежда была чистой, напоследок им предоставили мыло и воду, так что арестанты выглядели опрятно. На них не было ни синяков, ни ран, однако все же они казались сломленными, покорившимися судьбе.
Я еще раз напомнила себе, что они сами ее выбрали. Снова и снова они отказывали простому люду в их правах, и даже когда закон потребовал соблюдения этих прав, они попрали его и восстали.
«Это мятежники и предатели», – вновь подумала я.
Теодор застыл неподвижно, и я знала – про себя он твердит те же самые заученные слова, отгораживаясь от очевидного факта, что среди осужденных находится его отец.
Приговор зачитать не успели – со стороны Публичного архива донесся какой-то шум. Я повернулась и замерла от ужаса: на площадь выходил отряд мужчин в красных колпаках и подпоясанных красными кушаками. Они несли знамена; предводительствовал Нико Отни в новеньком красном сюртуке. Многие вооружились длинными ножами или дубинками – неясно, с целью использовать либо для демонстрации силы.
Кристос поджал губы, советники же принялись обеспокоенно переговариваться.
Нико и его люди промаршировали через толпу к центру площади и встали ровными шеренгами, точно солдаты, перед виселицей лицом к осужденным.
– Клянусь Девой Галатии, – гневно прошептала Виола, пока Красные колпаки выстраивались, словно воины на параде. – Они устроили из этого демонстрацию.
Нико воззрился на бывшего самодержца с пугающей ухмылкой.
– Вы думали захватить страну, сразиться с народом Галатии. Но мы сильнее вас, пусть у нас нет ни вашей власти, ни вашего богатства.
– Проклятье, – пробормотал Кристос, – нельзя дать ему высказаться.
Теодор и Морис переглянулись. Теодор по понятной причине не мог сейчас вмешаться, поэтому в дело вступил Морис.
На правах секретаря Совета, которые придали вес его субтильному телу, Морис возвысил голос и крикнул на всю площадь:
– Процедура должна пройти надлежащим порядком! Позвольте огласить приговор…
– У нас имеется свой приговор! – рявкнул Нико. – Повешение – слишком легкая казнь для этих преступников. Вы только гляньте – они все еще расхаживают в шелках и хорошей обуви. Зачем тебе сейчас драгоценные камни на пряжках, а? – с насмешкой спросил он Поммерли.
– Позвольте огласить приговор и продолжить процедуру! – настаивал Форрест, но его голос тут же утонул в криках и гоготе Красных колпаков.
Самообладание осужденных дало трещину: Поммерли вспотел, а Мерхевен с усилием сглотнул, переводя взгляд с Красных колпаков на постамент Совета.
Что Отни намеревался делать? Стащить этих людей с платформы и забить до смерти? Ответом был блеск солнечного луча на лезвии косы, которую принес с собой кто-то из Колпаков.
Так нельзя! Возможно, бывший король и его приспешники заслужили мучительную смерть от рук тех, кого сами же притесняли. Однако народ Галатии не заслуживал правления толпы. Мы сражались, чтобы дать им что-то получше этого – справедливый закон и правосудие.
Я безмолвно улизнула назад и отыскала Эмми по полотнищу, что та держала в руках, – белый лен, напитанный чарами, тускло светился.
– Хватайся за мою руку, – торопливо прошептала я.
Эмми перекинула полотнище на плечо, словно посудное полотенце, и жестом велела Парит, которая тоже стояла поблизости, подойти к нам.
Я глубоко вдохнула, сосредоточилась и потянулась к магии эфира. Где-то рядом клубилась темная сила, почти пугая своим напором. Я знала – это побочный результат страха, вызванный моей неуверенностью в ситуации.
Я могла бы быстро пропитать проклятием красный сюртук Нико и мгновенно вывести бунтаря из строя, однако из-за этого чуть позже лишь возникли бы дополнительные сложности. Я решительно и твердо отбросила тьму и потянулась к свету.
Вскоре чары усилились – это к нашей цепи присоединились Вения и Лиета. Я сплетала сеть света, обвивала ее добром, терпением и любовью – всем, что могло утихомирить вспыльчивое настроение и гневливый ум. Все, что было способно отвратить от насилия.
Сначала я набросила сеть на шеренги Красных колпаков, и Эмми, почувствовав это, сильнее сжала мою руку. Невозможно было понять, изменились ли их намерения, но я накинула двойную петлю благосклонности на Нико, искусно вплетая ее в красный сюртук.
– Послушайте, – сказал Кристос, проворно спрыгивая с постамента, – мы – законопослушный народ, а не мятежники. Мы это заслужили!
Он повысил голос, обращаясь не к Нико или Красным колпакам, а ко всем людям, что собрались на площади. Необходимо было не просто успокоить горячие головы, а вдохнуть в народ веру.
Я обратила магию на толпу, окутав всех нас и даже себя эманациями невероятной удачи. Кристос уверенным шагом направился к Нико. Облако чар, что растеклось над толпой, дрогнуло и сжалось, когда я оборвала нить и вытянула другую – вплетая в нее чары безопасности. Сначала я набросила их на Кристоса.
– Мы заслужили право предать этих людей суду, вынести им приговор и привести его в исполнение. Нам больше не нужно выкрикивать на улицах лозунги, размахивая вилами и косами.