Многие военные режимы прошлого, сохраняя власть за военной корпорацией, в то же время демонстрировали весьма высокую (иногда крайне высокую) степень персонализма на уровне как механизмов функционирования, так и внешних манифестаций личного единовластия. Ведь это согласуется с принципом единоначалия, который важен для аппаратов военного управления. Дальнейший анализ покажет, что концентрация власти в одних руках не является непременной характеристикой военных режимов. В политике военные нередко делают выбор в пользу коллективного руководства. Но потенциал к концентрации власти все же налицо, и иногда он материализуется в довольно экстремальных формах.
Например, Жозеф-Дезире Мобуту, правитель Демократической Республики Конго, которую он переименовал в Заир, пришел к власти в результате военного переворота и правил более 30 лет (с 1965 по 1997 годы), опираясь преимущественно на военную силу и репрессивный аппарат. Масштабы культа личности Мобуту поражают. В отличие от Иди Амина, который присваивал себе экзотические титулы, Мобуту изменил собственное имя на более живописное: Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга, что означает, если верить большинству источников, «всемогущий воин, который благодаря своей выносливости и несгибаемой воле к победе идет от завоевания к завоеванию, оставляя за собой огонь» (есть и другие, более цветистые переводы этой фразы с языка нгбанди).
Над этим можно было бы посмеяться как над банальным проявлением тщеславия, но интересно отметить, что в какой-то момент в Заире было запрещено называть всех других государственных деятелей собственными именами. В официальных коммуникациях режима они фигурировали как «министр иностранных дел», «министр финансов» и т. д. Мобуту стал символической персонификацией заирского государства в буквальном смысле. В общественном восприятии государство без него просто не должно было существовать. Нетрудно понять, что, превратив себя в единственный государственный институт, Мобуту обрек свой режим оставаться диктатурой силовиков, то есть сохранять военный характер. Однако в ГРФ этот режим характеризуется как персоналистский. Это, конечно, не ошибка, но и не очень содержательная характеристика.
С теоретической точки зрения вышесказанное означает, что в общей совокупности персоналистских режимов, идентифицированных в ГРФ, мне нужно было выделить те, которые, подобно режиму Мобуту, сохраняли военный характер, и сделать это на простом формальном основании. В качестве такого основания я использовал происхождение режима: те персоналистские диктатуры, которые установились путем военного переворота, я отнес к категории военных режимов, а все остальные – ко второй.
Эта вторая категория охватывает режимы, весьма многообразные по своему происхождению. Некоторые автократы пришли к власти по итогам выборов и потом узурпировали власть. В действительности в последние десятилетия этот способ установления персоналистских режимов встречается чаще всего. Другие диктаторы сначала были полевыми командирами, затем одержали верх в гражданских войнах и стали правителями своих стран в целом, а не отдельных территорий. Некоторые руководители революционных партий или повстанческих движений достигают успеха вследствие краткосрочных операций по захвату власти, так что на стадии полевых командиров не задерживаются. Иногда персоналистские лидеры получали власть из рук военных, которые добровольно от нее отказывались, в полном объеме передавая ее гражданскому автократу (как это случилось в Португалии с установлением режима Антониу Салазара). Но военный переворот – это сравнительно простой, легко идентифицируемый феномен. Задав его в качестве критерия, я смог выделить военные режимы, что привело к значительному расширению этой категории по сравнению с исходной версией ГРФ.
В таблице 2 представлен список военных режимов, существовавших в мире в 1945–2010 годах. Их было немало: 129 в 64 странах мира. Так что военные режимы – весьма распространенное явление. Однако их географическое распределение весьма неравномерно. Военные режимы можно обнаружить в подавляющем большинстве африканских стран. На том или ином этапе их политического развития военные диктатуры оказывались у власти в более чем 30 из 53 существовавших в 2010 году независимых государств континента (или из 55, если учесть государства с неполным международным признанием). Далее в порядке убывания количества подобных режимов следуют Латинская Америка и Азия. Для правильного понимания представленных в таблице данных важно иметь в виду, что если в качестве последнего года указан 2010-й, то в подавляющем большинстве случаев это означает, что режим продолжал существовать и в дальнейшем (хотя необязательно по сей день). В таблицу также включены две небольшие африканские страны, Гамбия и Экваториальная Гвинея, которые отсутствуют в ГРФ по формальной причине, но важны для моего анализа. Еще мне пришлось исправить обнаруженные мною немногочисленные и незначительные ошибки, допущенные составителями базы данных.
Таблица 2. Распределение военных режимов по странам мира (только режимы, существование которых полностью или частично приходится на период после 1945 года
В таблице можно увидеть лишь две европейские страны. Я внес в число военных режим, существовавший в Португалии в 1974–1976 годах от «революции гвоздик» до принятия демократической конституции. Власть в стране в течение всего этого периода принадлежала военной хунте: сначала Совету национального спасения, а потом Революционному совету. Составители ГРФ исключили этот режим, квалифицировав его как «временный», переходный к демократии. Мне такой подход не представляется оправданным, поскольку режим просуществовал более двух лет – слишком долго для «временного» явления. К тому же о стремлении восстановить демократию говорят многие диктаторы в начале своего правления, и судить о реализации ими этих намерений можно только постфактум. Как явствует из таблицы, военных режимов не было в Северной Америке, и тут с составителями ГРФ не поспоришь. Таким образом, военные режимы послевоенного периода устанавливались почти исключительно в странах, которые ранее относились к третьему миру, а теперь часто именуются «глобальный Юг».
Как явствует из таблицы, некоторые страны пережили многочисленные военные режимы. Абсолютный рекорд по этой части бьет Боливия: шесть военных диктатур. Второе место – по пять диктатур – делят между собой Аргентина, Бенин, Гватемала и Таиланд. Понятно, что если в отдельной стране было несколько военных диктатур, то каждая из них оказалась не особенно долговечной. Я подсчитал среднюю «продолжительность жизни» военных и невоенных режимов, причем учитывал только те, которые к 2010 году уже прекратили свое существование. У военных режимов «продолжительность жизни» оказалась более чем вдвое ниже: около 10 лет против примерно 20, и при этом наиболее долговечные невоенные автократии (например, Китай и Саудовская Аравия) даже не были включены в расчет, потому что их режимы успешно пережили 2010 год.
Среди военных режимов тоже попадаются долгожители. Например, в Того режим, установленный в 1967 году Гнассингбе Эйадемой, пережил своего создателя. Нынешний президент Того – его сын, по-прежнему удерживающий власть преимущественно с опорой на силовиков. Отмеченная выше недолговечность военных режимов отчасти связана с тем, что мирная передача власти от одного диктатора к другому происходит редко, хотя тот же Того дает нам не единственный вариант такой модели. Однако гораздо чаще каждое следующее военное правительство устанавливается путем свержения предыдущего. Естественно, это ведет к смене режима, но без изменения его характера: он остается военным. В случае с другими режимами это не так. В монархиях власть обычно наследуется, а в партийных режимах передается за счет внутрипартийных механизмов, так что режим не меняется. Впрочем, эти обстоятельства лишь частично объясняют недолговечность военных режимов. В других причинах нам еще предстоит разобраться.
Хронологическое распределение военных режимов представлено на схеме 1. Принимая во внимание, что в 1945–1959 годах военные режимы были сравнительно редким явлением и их общее число почти не менялось, я взял за исходную точку 1960 год. Как мы видим, количество военных режимов начало резко возрастать в 1963 году и росло почти непрерывно до 1978 года, когда достигло пика. Причины этой динамики ясны из таблицы 2: в первой половине 1960-х годов началась лавина военных переворотов в двух основных регионах их распространения, Африке и Латинской Америке.
Это произошло по разным причинам. В Африке в начале того десятилетия просто резко выросло число независимых стран, и лидеры многих их них, зачастую оказавшиеся у власти еще в условиях колониализма, были уязвимыми по отношению к собственным силовикам. В Латинской Америке череда военных переворотов была обусловлена фундаментальными социальными противоречиями, которые накапливались десятилетиями и нашли свое массовое проявление в 1960-х годах, когда левые силы, ранее игравшие там довольно скромную роль, внезапно стали восприниматься как главная угроза существующему порядку. Военные обычно вступали в игру на стороне традиционных собственнических элит, хотя уже в конце 1960-х в некоторых странах они заняли противоположную сторону. Политические процессы в Латинской Америке были бурными. Неслучайно ее называли тогда пылающим континентом.
Соответственно, и сокращение числа военных режимов, почти непрерывно наблюдавшееся с 1979 года, было обусловлено преимущественно политической динамикой в этих двух регионах. Сначала произошла серия демократических перемен в Латинской Америке, так что военные диктатуры, которые в середине 1970-х охватывали почти весь регион, практически сошли на нет. На схеме это видно не очень наглядно, потому что в Африке продолжались военные перевороты. Однако в конце 1980-х годов крах Советского Союза, политическую модель которого имитировали многие африканские военные диктатуры, а также рост глобального влияния и престижа демократий привели к тому, что и в Африке военные диктаторы начали в массовом порядке уступать власть гражданским выбор