Далеко не все принцы крови испытывают большой интерес к военному делу. Однако чем больше вероятность, что они унаследуют власть, тем выше и вероятность того, что их карьера до восшествия на престол будет так или иначе связана с армией. Скажем, нынешний король Марокко Мухаммед VI, получив политологическое и юридическое образование на уровне бакалавриата, сразу же в возрасте 22 лет получил воинское звание, эквивалентное званию бригадного генерала, и был назначен на должность координатора офисов и служб Королевских вооруженных сил. Эту должность он занимал более восьми лет, совмещая ее с завершением образования и настолько бесшабашным образом жизни, что осерчавший отец однажды назвал его хромосомной ошибкой. Едва ли будущий король имел желание или способность стать профессиональным военным, но какие-то знания о функционировании военной машины он все же получил. Замечу, кстати, что после вступления на престол Мухаммед VI проявил себя как тонкий политик и довольно успешный менеджер, так что опасения отца по поводу его профессиональной пригодности не оправдались.
Монарх, какими бы талантами военачальника он ни был наделен, не может контролировать вооруженные силы в одиночку или исключительно с помощью наследного принца. Но в этом и нет необходимости. Царственные семьи, особенно в мусульманских странах, весьма многочисленны, так что заполнить командные посты в силовых структурах родственниками не составляет труда. Ясно, что такой явный и узаконенный непотизм не обходится без негативных последствий для самих вооруженных сил. Во-первых, нарушается принцип продвижения по службе по заслугам, который имеет немаловажное значение для эффективности армии. Во-вторых, выходцы из менее привилегированных слоев общества, попав на воинскую службу, имеют вполне очевидные карьерные основания для недовольства. Это само по себе может подтолкнуть их к вмешательству в политику.
Таким образом, сочетание традиционной и либеральной моделей контроля над армией, которое показывают нам современные монархии, не вполне органично и чревато проблемами. В течение послевоенного периода военные перевороты положили конец нескольким монархиям: в Египте (1953), Ираке (1958), Северном Йемене (1962), Бурунди (1966), Ливии (1969), Камбодже (1970; в дальнейшем монархия была восстановлена), Афганистане (1973) и Эфиопии (1974). Кроме того, монархия была упразднена в Греции в 1973 году вследствие конфликта между королем и правившими в стране военными. Если учесть, что авторитарная монархия не такой уж широко распространенный режим, то надо признать, что военный переворот представляет для царственных особ вполне ощутимую угрозу, и нейтрализовать ее удается далеко не всегда.
Но вернемся к либеральной модели в условиях авторитаризма. Насколько она надежна? Общего ответа на этот вопрос нет. Надежна ровно настолько, насколько это позволяют социальные и политические условия в стране. Есть процветающие авторитарные режимы – например, Сингапур, – где о военном перевороте не может быть и речи. Там выполняются все условия, необходимые для успешного применения либеральной модели.
В порядке мысленного эксперимента представим, однако, ситуацию, в которой либеральная модель, скорее всего, не сработает. Начнем с малого: если у государства элементарно не хватает денег, чтобы содержать своих силовиков, или если бюджетные средства направляются на решение других задач, то не выполняется ключевое условие модели – военные начинают чувствовать себя ущемленными как профессиональная корпорация и задумываются о том, чтобы изменить положение дел. Такое случается в ситуациях элементарного недофинансирования, когда денежное довольствие военных поглощается инфляцией или просто не выплачивается вовремя. Например, в январе и мае 2017 года военные бунтовали в Кот-д’Ивуаре. Мятежники требовали повышения зарплаты, выплаты бонусов и сокращения сроков, необходимых для продвижения по службе. В январе военным удалось арестовать министра обороны и фактически взять под свой контроль несколько городов, но до полноценного переворота дело не дошло: в итоге правительство откупилось, выплатив бунтовщикам весьма значительные по меркам страны премии.
Но бывает и иначе. Многие наблюдатели отмечали, что главными причинами недавних переворотов в Буркина-Фасо (2022) и Мали (2020, 2021) было недовольство военных, которые жаловались на нехватку современных вооружений и недостаточное денежное довольствие (приводившее, как они утверждали, к недоеданию) в условиях, когда им приходилось вести кровопролитную войну против различных повстанческих группировок. Важным фактором послужила неспособность властей вызволять военнослужащих из плена. Помимо материальных лишений, раздражение военных часто бывает вызвано пренебрежением со стороны политиков, испытывающих по отношению к ним чувство собственного интеллектуального и культурного превосходства. Жестокость некоторых африканских диктатур по отношению к бывшим хозяевам жизни не подлежит оправданию, но нужно понимать и то, что одним из движущих мотивов этой жестокости служила элементарная – и отнюдь не безосновательная – классовая ненависть, вызванная застарелым чувством обиды.
Надо отметить, что для авторитарных режимов опасность, исходящая от недостаточно хорошо оплачиваемого и не особенно уважаемого в обществе военного контингента – особенно высшего военного руководства, – не является секретом. Для нейтрализации этой опасности автократы иногда прибегают к такому средству, как подключение силовиков к коррупционным схемам. Военная машина, как и любой громоздкий и непрозрачный бюрократический аппарат, открывает широкие возможности для коррупции. Гражданским властям достаточно закрывать на нее глаза, и лояльность вовлеченных в казнокрадство военачальников обеспечена.
Например, широко известно и подтверждено многочисленными независимыми расследованиями, что высшие военные чины в Венесуэле активно вовлечены в наркоторговлю и многие другие формы незаконной деятельности, на что правительство Николаса Мадуро закрывает глаза. Это и понятно: в условиях экономической катастрофы и периодически вспыхивающих массовых протестов, ставших результатом политики Мадуро, ссориться с военными ему не с руки. Оборотной стороной является, естественно, то, что, если какой-то военачальник проявляет по отношению к гражданским властям реальную или потенциальную нелояльность, нет нужды прибегать к политическим аргументам, чтобы отстранить его: достаточно уголовного обвинения. Это создает дополнительный механизм контроля. На функционировании самих вооруженных сил существование этого механизма сказывается самым негативным образом.
Автократии довольно широко полагаются на такой стандартный элемент либеральной модели, как фрагментация силовых структур. В демократиях – но также и в монархиях и в электоральных авторитарных режимах – силовые структуры образуются по функциональному признаку. Однако некоторые разновидности авторитаризма дополняют функциональную нагрузку, связанную с характером выполняемых отдельными структурами задач, придавая некоторым из таких структур особые политические функции. Наглядной иллюстрацией может послужить нацистская Германия.
Вооруженные силы Германии, которые с 1935 года именовались вермахтом, продолжали давние традиции немецкого милитаризма. Офицерский корпус вермахта представлял собой корпоративную замкнутую организацию со строгими профессиональными стандартами и глубоко укорененными поведенческими установками, которые далеко не во всем согласовывались с идеологией нацистского режима. С одной стороны, это наследие представляло для нацистов значительную ценность, поскольку было важным фактором боеспособности войск и, стало быть, одним из условий успеха в войнах, которые Адольф Гитлер планировал развязать. С другой стороны, контроль нацистской партии над вермахтом был весьма ограниченным, и попытки его расширить сталкивались с тихим, но упорным сопротивлением генералитета. Понятно, что это создавало для режима значительную угрозу.
Найденное нацистским режимом решение состояло в создании параллельной «политической армии». Она была организована на основе одной небольшой полувоенной структуры, созданной нацистами еще до прихода к власти, под названием «отряд охраны». После 1933 года использовалось только сокращенное название, СС. Первоначально основные задачи СС были сугубо внутриполитическими, связанными с обеспечением безопасности режима, выполнением его репрессивных задач и реализацией наиболее бесчеловечных программ, в итоге вылившихся в холокост. Вскоре после начала Второй мировой войны были созданы войска СС, которые представляли собой полноценные, участвовавшие в боевых действиях военные формирования с численным составом, к концу войны превысившим 800 000 человек.
Впрочем, основные функции СС были все же связаны с внутренней политикой. Под фактическим контролем СС находились все службы государственной безопасности, включая могущественную тайную полицию, гестапо. Этот гигантский аппарат вполне успешно справлялся с подавлением слабой внутренней оппозиции и ростков инакомыслия. Однако самый серьезный заговор в военной среде, который чуть было не увенчался успехом (по крайней мере, убийством Гитлера, которое по замыслу должно было состояться 20 июля 1944 года), предотвратить не удалось. И это притом, что заговор зрел с 1938 года и вовлек в свою орбиту довольно большое число высокопоставленных военачальников. В случае успеха заговорщики планировали в числе первоочередных мер разоружение войск СС. Это было отнюдь не безнадежное предприятие, поскольку в военном отношении превосходство вермахта над СС было очевидным. Неудача покушения на Гитлера, которое являлось ключевым пунктом плана, положила конец этой запоздалой попытке направить историю в другое русло.
Гораздо дальше, чем в гитлеровской Германии, продвинулся проект создания параллельной «политической армии» в Иране. Политический режим Исламской Республики Иран чрезвычайно своеобразен. Власть там принадлежит не правящей партии, которой нет, а шиитскому духовенству во главе с Высшим руководителем. Он избирается пожизненно Советом экспертов, состоящим из влиятельных богословов. В Иране проводятся президентские выборы, причем голоса на этих выборах считают сравнительно честно, так что их результаты не вполне предрешены. Но у оппозиционеров, выступающих против власти Высшего руководителя, нет шансов принять в них участие, потому что список кандидатов для избирательного бюллетеня составляется тем же Советом экспертов. К тому же полномочия президента довольно ограниченны. Конституция ставит его в подчиненное положение по отношению к Высшему руководителю.