В ночь с 10 на 11 сентября 1973 года против правительства Альенде выступили моряки Военно-морских сил Чили близ портового города Вальпараисо, который был легко захвачен мятежниками. Альенде, узнав о мятеже, отправился в президентский дворец Ла Монеда в сопровождении своей не имевшей официального статуса охраны, известной как «Группа личных друзей» и состоявшей из активистов Социалистической партии и «Левого революционного движения». Во дворец прибыли и некоторые другие сторонники Альенде. Понятно, что противостоять серьезному вооруженному нападению эти защитники Ла Монеды не могли. Но Альенде и не видел в этом необходимости, поскольку полагал, что события в Вальпараисо носят локальный характер. Он был уверен в лояльности командования вооруженных сил и правоохранительных органов.
Заговорщики приложили усилия к тому, чтобы в течение некоторого времени Альенде оставался в плену этого заблуждения. Президент не смог связаться ни с одним из видных военачальников: ни с лидерами переворота, ни с немногими сохранившими ему лояльность генералами. Между тем мятежники приступили к захвату столицы, начав с АТС и телецентра. Радиостанции, поддерживавшие Альенде, были разбомблены боевыми самолетами, но одна из них все же успела передать последнее обращение президента к народу. К тому времени другие СМИ сообщили о том, что власть в стране перешла в руки нового военного руководства во главе с Пиночетом.
К мятежникам присоединились и внутренние войска – Корпус карабинеров, поэтому, когда президентский дворец был окружен и шла подготовка к штурму, шансов защитить его не было. Тем не менее Альенде отказался капитулировать и подать в отставку, так что военным все-таки пришлось штурмовать здание. После непродолжительного, но ожесточенного сопротивления, оказанного «Группой личных друзей», дворец был взят. В течение длительного времени считалось, что Альенде был убит в ходе боев. Проведенная через много лет эксгумация позволила установить, что в действительности он покончил с собой. Впрочем, некоторые журналисты и эксперты по-прежнему придерживаются первоначальной версии.
Так в Чили установился военный режим. Известна крайняя жестокость, проявленная этим режимом в борьбе с чилийскими левыми. Однако если оценивать операцию по захвату власти с организационной точки зрения, то на основании чилийского опыта можно сформулировать несколько пунктов, исполнение которых способствует успеху любого переворота, независимо от намерений и дальнейших действий его организаторов.
Во-первых, организаторы переворота должны выбрать для его реализации момент, когда их действия не вызовут всеобщего осуждения в обществе. Осуждения каких-то социальных слоев, порой довольно широких, избежать невозможно, но важно, чтобы в глазах значительной части населения действия заговорщиков выглядели как оправданные. Благоприятным условием для этого являются масштабные экономические и политические кризисы, которые даже сторонников правительства заставляют усомниться в его компетентности.
Данный пункт не является обязательным. Вполне возможна ситуация, когда население аполитично и относится к смене власти как к природному явлению, так что переворот не вызывает у него никакой реакции. Так нередко бывало в африканских странах. Но если значительная часть населения политизирована и желает участвовать в формировании власти, то крайне важно, чтобы у переворота были сторонники, готовые его поддержать, помимо военных. Чилийский переворот приветствовали довольно широкие слои среднего класса и их политические представители, причем на первых порах в числе последних были не только крайне правые политики, но и наиболее влиятельный лидер правоцентристской Христианско-демократической партии, политический тяжеловес Эдуардо Фрей.
Во-вторых, чем выше положение участников заговора в военной иерархии, тем больше шансов у переворота на успех. Этот пункт вытекает из приведенных выше аргументов относительно разницы между элитными и офицерскими переворотами. Надо отметить, что чем выше статус вовлеченных в заговор военачальников, тем сложнее координировать усилия при его подготовке. Ведь насильственный захват власти – это противозаконное действие, а исполнение преступных приказов тоже является преступлением. Поэтому цепочки командования в условиях переворота важны – мы это видели на примере назначения Пиночета главнокомандующим незадолго до переворота, – но преувеличивать их значение не следует. Не менее важны неформальные договоренности между заговорщиками, а чем влиятельнее каждый из них, тем больше у них претензий и тем сложнее торг. Однако если им удалось договориться, то высокое положение лидера переворота в воинской иерархии очень важно, потому что переворот, как и всякая военная операция, требует единоначалия.
В-третьих, и это условие, конечно, является очевидным и почти обязательным, организаторы переворота должны держать свои планы в тайне до начала их реализации. Кроме того, до этого момента надо сохранять доверие действующих правителей. Пиночет с его репутацией безупречного службиста справился с этой задачей, но многие перевороты проваливаются только из-за того, что власти не доверяют их организаторам. В то же время правитель нередко бывает кем-то предупрежден о готовящемся заговоре, но по каким-то причинам (чаще всего именно в силу доверия к организаторам переворота) не принимает эту информацию во внимание. Доверие имеет ключевое значение.
Например, в Бурунди одним из наиболее влиятельных военачальников после окончания гражданской войны 1993–2005 годов был генерал Годфройд Нийомбаре, в течение длительного времени занимавший пост начальника Генерального штаба, а затем возглавлявший Национальную разведывательную службу. В феврале 2015 года Нийомбаре был смещен со всех постов президентом Пьером Нкурунзизой после утечки меморандума, в котором генерал ставил под сомнение намерение президента баллотироваться на третий срок, что было запрещено положившими конец гражданской войне соглашениями. Даже после отставки Нийомбаре его влияния хватило для того, чтобы в мае 2015 года организовать попытку переворота при участии министра обороны. Но опала, естественно, значительно сократила возможности Нийомбаре. В итоге президенту при помощи главнокомандующего армией удалось удержать власть. Возможно, мятеж Нийомбаре был бы более успешным, если бы он лучше к нему готовился, а не писал меморандумы.
Переходя к организационным аспектам переворота, в качестве четвертого условия успеха можно выделить достаточно очевидное: заговорщики должны располагать достаточными силами в столице страны. Успешные перевороты могут начинаться на периферии, как это было в Чили, но завершаются в столицах. Для успеха переворота важен также контроль над транспортной инфраструктурой и коммуникациями. Тут уместно процитировать известное сочинение Владимира Ленина «Советы постороннего», в котором политический руководитель Октябрьского переворота требовал, чтобы были захвачены и «ценой каких угодно потерь» удержаны железнодорожные станции и мосты. Как правило, военный переворот сопровождается введением комендантского часа и иных ограничений на перемещение гражданских лиц.
В частности, установление контроля над столицей важно для реализации пятого условия успеха, которое в Чили было выполнено в полной мере. Это разрыв связи между действующим правительством и любыми силами, военными или политическими, которые могут оказать ему поддержку. В прежние времена это предполагало прежде всего отключение правительства от стационарной телефонной линии, а также от специализированных устройств связи. Сегодня к этому добавляются интернет и мобильная телефония. В последние годы особое внимание организаторы переворотов уделяют блокировке доступа к социальным сетям. Во время переворота 2021 года в Мьянме их заблокировали в первую очередь.
Особенно важно нейтрализовать действующего главу исполнительной власти, а также сохраняющих ему лояльность видных военачальников. Это шестое обстоятельство, способствующее успеху переворота. Иногда лидеров сопротивления перевороту убивают в ходе вооруженного противостояния, но происходит это не так уж часто. По данным проекта ГП, действующие главы исполнительной власти лишились жизни в ходе переворотов лишь в 28 из 604 случаев. Более широко распространенная практика – арест, часто домашний. Нередко свергнутому главе государства, если он отказывается от дальнейшего сопротивления, позволяют покинуть страну и обосноваться в эмиграции. Так случилось с последним королем Египта Фаруком, который отрекся от престола в пользу младенца-наследника сразу после переворота, совершенного 23 июля 1952 года: уже 26 июля лидеры мятежа отправили его в изгнание. Как вспоминал один из них, при прощании свергнутый король сообщил, что сам намеревался провести реформы, ради которых был устроен переворот. Очевидно, проводы оказались если не дружескими, то вполне мирными, хотя среди участников заговора рангом ниже были сторонники идеи посадить бывшего монарха в тюрьму или даже казнить.
Проблему изоляции действующего лидера можно обойти, если в момент переворота он находится за пределами страны. Примером может послужить элитный переворот, положивший в 1973 году конец монархии в Афганистане. Афганские события могли бы не хуже чилийских проиллюстрировать технологию успешного переворота, от ареста всех сколько-нибудь значащих гражданских и военных лидеров, включая наследного принца, до перекрытия дорог, ведущих в столицу, и захвата, в соответствии с ленинской формулой, почты, телеграфа, телефона, а также госбанка и аэропортов. Король Афганистана Захир-шах в это время находился в Италии на пути из Лондона, где проходил лечение. В Италии он и задержался на следующие 29 лет.
Некоторое значение может иметь то, насколько далеко находится действующий лидер. Организаторы африканских переворотов 1960-х годов предпочитали совершать их во время визитов лидеров их государств в дальневосточные страны с коммунистическими режимами – Китай и Вьетнам: дорога оттуда была долгой, а дистанционно руководить сопротивлением перевороту практически невозможно. Именно так был свергнут в 1966 году один из наиболее заметных политических деятелей тогдашней Африки Кваме Нкрума, первый президент Ганы.