Конечно, такой образ особенно притягателен для людей, которые ставят порядок выше свободы. Но, как показывают опросы общественного мнения, такое ранжирование предпочтений не всегда сопряжено с антидемократическими ценностями. Люди во всем мире, независимо от политического режима, ценят порядок как гарантию собственной безопасности, то есть в конечном счете как условие выживания. К тому же порядок в широком смысле может восприниматься как рамки, в которых люди осуществляют свои гражданские права, не ущемляя при этом прав других и избегая ситуации «войны всех против всех». Такова одна из базовых идей, заложенных когда-то в представления о либеральной демократии.
Все приведенные выше соображения требуют одной весьма существенной оговорки. Люди доверяют военным именно как военным. Как только граждане оказываются лицом к лицу с военным режимом, они начинают воспринимать военных не как благородных защитников отечества и поборников порядка, а как правителей и профессиональных политиков. Сдвиг в оценках, пусть и не мгновенный, при этом неизбежен. Поэтому военные, решившиеся на захват власти, все же должны по возможности привести гражданам убедительные аргументы для объяснения своих действий. Даже если люди симпатизируют новому режиму, ключевым условием его легитимности служит внятное объяснение его целей и намерений.
Такие объяснения можно разделить на две широкие категории мотивации: исправительную и программную. Исправительная мотивация выделяет в качестве главной причины прихода военных к власти их стремление исправить какие-то серьезные ошибки, допущенные прежним режимом. Эта мотивация по определению носит краткосрочный характер, поскольку представляет действия военных как вынужденные и направленные на решение сиюминутных, но острых проблем. При этом длительное нахождение военных у власти как бы не предполагается. Объяснить его можно только с помощью программной мотивации, которая указывает на наличие у нового режима долгосрочных, стратегических планов общественного развития.
5.2. Краткосрочные цели
Между двумя видами мотивации нет пропасти. Некоторые военные режимы одновременно предъявляют гражданам свои исправительные и программные цели, причем с акцентом на последние. Более распространена последовательность действий, при которой сначала декларируются исправительные цели (главным образом в форме критики предыдущего руководства), а потом, иногда по прошествии длительного времени, новый режим формулирует свою программу. Часто исправительные и программные мотивации переплетаются. Рассматривать их по отдельности целесообразно лишь в аналитических целях, чем мы и займемся в оставшейся части этой главы.
В самом широком смысле исправительная мотивация всегда сводится к тому, что действующее правительство обвиняется в управленческой некомпетентности, поэтому требуется сменить его на более компетентное. Однако военным сложно сформулировать свои претензии к властям в таком широком ключе, ведь тогда нужно объяснить, почему именно они больше подходят для решения проблем страны. Понятно, что гражданские политики и бюрократы при всех их недостатках все же профессиональные управленцы. Следовательно, заменить их надо на управленцев получше, а вовсе не на военных, которые если и могут выступить в таком качестве, то лишь в весьма узкой и специализированной сфере. Конечно, военные могут обвинить своих предшественников у власти в том, что их ошибки стали следствием неверной стратегии развития страны. Но тогда надо предъявить обществу альтернативный подход, а это уже программная мотивация.
Поэтому военные обычно формулируют исправительные мотивы своего прихода к власти довольно узко. Во-первых, они могут апеллировать к восприятию их людьми как бескорыстных, честных и готовых к самопожертвованию защитников отечества, которые, в отличие от предшественников у власти, во главу угла ставят общественные интересы, а не личные или групповые. Тогда в центре исправительной мотивации оказывается тема коррупции, продажности правящих кругов. Во-вторых, военные могут довольно убедительно претендовать на то, что они лучше других умеют решать те проблемы, которые требуют применения военной силы. Это проблемы национальной безопасности, как внешней, так и внутренней. Если есть возможность убедительно показать, что действующее руководство неспособно их решать, то шансы военных на то, что их действия по захвату власти встретят понимание общества, резко возрастают.
В предыдущей главе мы уже видели, что тема коррупции – обычная в риторике организаторов военных переворотов. Обвинения предыдущего режима в коррупции настолько часты, что трудно подобрать примеры, опровергающие это правило. Но такие примеры есть. Скажем, чилийские военные не обвиняли Сальвадора Альенде в казнокрадстве, это прозвучало бы слишком абсурдным. Однако само отсутствие обвинений в коррупции или их относительную маргинальность можно рассматривать как косвенное указание на то, что основная мотивация переворота – программная.
Так было, например, в Греции, где основным официальным оправданием произошедшего в 1967 году военного переворота послужило предотвращение «коммунистического заговора», который, по утверждению организаторов мятежа, проник во все поры греческой бюрократии, научной среды, прессы и даже самой армии, так что только решительные действия со стороны «здоровой» части вооруженных сил могли предотвратить переход страны под власть коммунистов. Это мы еще рассмотрим подробно. Но и в Греции программная риторика все же включала в себя антикоррупционный компонент: по мнению организаторов переворота, продажность консервативных и умеренно левых политиков старой формации усугубляла коммунистическую угрозу. Сходным образом бразильские военные, захватив власть в 1964 году, в качестве основного аргумента приводили необходимость противостояния росту «коммунистического влияния» в стране, но и коррупция правящих кругов заняла некоторое место в пропагандистском репертуаре нового режима.
Чаще всего тема коррупции играет в официальных обоснованиях военных переворотов центральную роль. Даже режимы, которые в дальнейшем предъявляют обществу свои программные цели, обычно начинают с этой темы, указывая на коррупцию как на проблему, подлежащую первоочередному решению. Это относится и к военным режимам, которые вполне могли бы оформить свои претензии к свергаемым политикам в идеологических терминах. Например, военный переворот 1977 года в Пакистане, в результате которого диктатура генерала Мухаммеда Зия-уль-Хака сменила демократически избранное правительство премьер-министра Зульфикара Али Бхутто, с очевидностью преследовал классовые цели и поэтому укладывался в обычную логику противостояния между правыми и левыми. Левоцентристское правительство Бхутто пыталось проводить реформы, вызывавшие глубокое недовольство экономических элит. Тем не менее основные претензии военных к правительству сводились именно к коррупции и неспособности властей поддерживать порядок в стране.
Особенно часто коррупцию называли в качестве главного мотива переворотов в африканских странах. На это есть объективная причина: в Африке проблема коррупции стоит очень остро. Я не могу предложить здесь всестороннее объяснение этого феномена, но основные обстоятельства все же следует назвать. Прежде всего это колониальное наследие. Современные административные структуры в подавляющем большинстве стран Африки были созданы колонизаторами. Однако заимствование западных бюрократических практик было далеко не полным. Сами структуры внешне напоминали оригинал, но были лишены ключевого элемента, присутствовавшего в колониальных державах: политического контроля над бюрократией.
Поскольку собственных политических систем в странах Африки на момент формирования их управленческих аппаратов не было, а для колонизаторов проблема местной коррупции являлась менее важной, чем другие проблемы политического и экономического характера, связанные с движением этих стран к независимости, африканские бюрократы изначально оказались в весьма благоприятных условиях для казнокрадства. Пока в их распоряжении были ограниченные ресурсы, это не составляло большой проблемы. После завоевания независимости африканские политики и бюрократы получили полный контроль над своими государствами, и это создало условия для широкомасштабной коррупции. Она и по сей день остается проблемой. В двадцатке стран, замыкающих список «Индекса восприятия коррупции» за 2023 год, 10 мест занимают страны Африки.
Второй фактор – экономический. Он связан со структурой народного хозяйства африканских стран и тоже во многом обусловлен колониальным наследием. Когда в Африку пришли европейские державы, то нашли там довольно отсталые общества, многие из которых жили за счет натурального хозяйства. Какая-то часть африканцев и сейчас так живет. Но, стремясь к собственной выгоде, колонизаторы развивали в Африке ориентированное на экспорт производство, обычно аграрное. Это привело к формированию монокультурных аграрных экономик, занимающихся экспортом отдельных видов сельхозпродукции: какао-бобов, орехов кешью, арахиса и т. д.
Сельскохозяйственные продукты скупались за бесценок у производителей (или изымались иными способами), а затем реализовывались на международных рынках. На обоих этапах необходимо участие как торгово-посреднической буржуазии и обслуживающих ее профессионалов, так и чиновников наряду с местными вождями, которые во многих странах Африки по-прежнему являются монархами. Логика монокультурной экономики такова, что все эти группы переплетаются в силу значительной общности их интересов. Проще говоря, монокультурная экономика создает благоприятные условия для коррупционной ренты.
Настоящий рай для коррупционеров – экономика, основанная на экспорте полезных ископаемых. Тема «нефть и коррупция» всесторонне раскрыта в российской литературе, от научной до публицистики, и останавливаться на ней здесь нет нужды. Ограничусь примером. Нигерия – один из крупнейших в мире экспортеров нефти. История страны буквально пестрит эпизодами вмешательства армии в политику. Военные перевороты происходили в 1966 году (дважды), в 1975, 1983, 1985, 1993 и 2010 годах, а наиболее заметные неудачные попытки переворотов – в 1976 и 1990 годах. К этому надо добавить не поддающиеся строгому счету раскрытые военные заговоры.