Во-первых, возможен сценарий, при котором все или наиболее влиятельные члены правящей группы выступают против лидера. Во-вторых, против правящей группы, сплотившейся вокруг своего лидера, может выступить более широкий правящий класс в целом или его наиболее важный сегмент (в случае военного режима это, конечно, силовики). В-третьих, внутри самого правящего класса может произойти конфликт, в результате которого создается союз правящего класса с близкими ему по установкам сегментами правящей группы. Без такой синергии у членов правящей группы обычно недостает ресурсов, необходимых, чтобы бросить вызов лидеру.
В-четвертых, возможны несколько ситуаций, при которых те или иные субъекты, принадлежащие к верхним уровням пирамиды, вступают во взаимодействие с внережимными игроками. Собственно говоря, к таким сценариям и относится транзитологический концепт «раскола элит». Этот концепт действительно отражает процессы трансформации в том виде, в каком они протекали в большинстве латиноамериканских стран. Проблема с ним состоит исключительно в том, что он оставляет все остальные сценарии за рамками анализа. Это и сделало транзитологию неприменимой к анализу восточноевропейских событий конца 1980-х – начала 1990-х годов. В современных условиях транзитологические сценарии по-прежнему возможны, но шансов на успех у них меньше, чем это было в Латинской Америке 1980-х годов. Наученные опытом автократы не склонны повторять ошибок своих предшественников. Однако нейтрализовать все риски, вытекающие из различных моделей смены режима, под силу немногим из них.
8.2. Причины недолговечности военных режимов
Наиболее очевидный и общеизвестный факт, который отличает военные режимы от иных типов автократии, состоит в том, что они недолговечны. Сделать этот вывод из имеющихся данных о продолжительности режимов несложно, и в данной книге он был обоснован в главе 2. Конечно, некоторые военные режимы вполне успешно выживают в течение десятилетий, причем за счет использования разных механизмов – от институционализации режима, снижающей его персоналистскую составляющую, до значительного усиления этой составляющей, делающего сопротивление диктатуре практически невозможным. Однако среди военных режимов все же долгожителей меньше, чем среди партийных режимов и монархий. Имеющиеся в нашем распоряжении данные не позволяют сделать такой же вывод из сравнения военных режимов с персоналистскими диктатурами электорального происхождения. Кажется, что последние могут быть весьма долговечными, но доступных наблюдений слишком мало.
Теперь пора выделить причины недолговечности военных режимов, которые, в общем, ясны из проделанного в этой книге анализа. Главная причина состоит в том, что узкие правящие группы военных режимов, как правило, полагаются на неформальные средства институционализации в большей степени, чем другие автократии. Обычно каждый из участников военного заговора приходит в круг заговорщиков со своими ресурсами и в течение какого-то времени, иногда длительного, их удерживает. Особенно ярко это проявляется при коллективном руководстве в военных хунтах. Соответственно, в этих правящих группах обычно присутствуют игроки, располагающие достаточными возможностями для смены режима. Изменить эту ситуацию может лишь эволюция режима в направлении персоналистской диктатуры, но она сама по себе повышает конфликтность внутри режима и снижает его эффективность. В действительности именно тот момент, когда устанавливается соотношение между неформальной институционализацией и персонализмом в структуре военного режима, обычно оказывается наиболее опасным в его истории.
Эти обстоятельства значительно облегчают реализацию первого из перечисленных в предыдущем разделе сценариев режимной трансформации – смещения лидера другими членами правящей группы. Иногда через короткое время после этого происходят фундаментальные политические изменения. Показателен случай режима Хуана Веласко Альварадо в Перу. Его режиму в соответствии с заявленной левой политической программой удалось провести в стране ряд назревших преобразований, особенно в сферах сельского хозяйства, защиты прав коренного населения и трудового законодательства. В первой половине 1970-х годов страна показывала весьма высокие темпы роста ВВП. В то же время обострились экономические проблемы, выразившиеся в высокой инфляции, безработице и нехватке ряда продуктов питания. Ситуацию осложняла тяжелая болезнь лидера.
В августе 1975 года Франсиско Моралес Бермудес, ближайший сподвижник Веласко Альварадо и член его узкого круга, занимавший к тому же посты премьер-министра и министра обороны, выступил в городе Такна на юге страны с речью, в которой предложил лидеру режима уйти в отставку. Сразу после этого Моралес Бермудес назначил членов хунты, а та единогласно избрала его новым президентом. Состав высшего военного руководства при этом изменился незначительно, поскольку все видные военачальники поддержали переворот. Конечно, некоторые опасения у его организаторов были, о чем и свидетельствует их решение огласить свою декларацию в отдаленном от столицы провинциальном городе вопреки обычной практике силового захвата власти. Но вскоре столичный гарнизон поддержал отстранение Веласко Альварадо. На средних и низших этажах военной иерархии у него было немало сторонников, но они не смогли выступить против практически единодушного решения правящей группы о его отстранении. Смена режима была бескровной. В дальнейшем Моралес Бермудес провел основательную чистку армии, устранив таким образом угрозу нового переворота. Но удержать власть надолго военный режим не смог и уже в 1980 году уступил ее демократически избранному руководству.
Военные режимы, установленные в результате элитных переворотов, обычно более долговечны, чем возникшие вследствие офицерских путчей. Оно и понятно: чем ниже статус организаторов переворота в военной иерархии, тем шире круг офицеров, способных устроить новый переворот. Исключения из этого правила бывают. Например, в 1980 году в Суринаме произошел военный переворот, организованный группой сержантов во главе с Дези Баутерсе. Его диктатуре удалось удержаться до 1988 года. У Баутерсе был несомненный политический дар в сочетании с решительностью и жестокостью. Это и позволило ему в 1980–1987 годах подавить несколько покушений на власть, организованных самыми разнообразными военными группировками – от крайне правых до крайне левых, причем одна из этих попыток привела к тяжелым боям в столице страны. Потом Баутерсе разгромил повстанческое движение, возглавляемое его бывшим телохранителем. Понятно, что такие испытания способны пережить немногие политические лидеры. Таланты Баутерсе получили дополнительное подтверждение, когда в 2010 году он был избран президентом страны уже на демократических выборах.
Вторая причина недолговечности военных режимов состоит в том, что многие из них приходят к власти с ограниченными целями, в которые входят борьба с коррупцией и защита национальной безопасности. Вторая из этих целей еще может как-то выглядеть стратегической, но в общественном восприятии обе носят краткосрочный характер. Как свидетельствует пример первого режима Джерри Ролингса в Гане, есть легкий способ побороть коррупцию – пусть и жестокий, но весьма наглядный: отстранить коррупционеров от власти и примерно их наказать. Дальше все зависит от того, как поведут себя лидеры нового режима и те чиновники, которые сохранили должности. Если коррупция продолжается, то вина за нее естественным образом возлагается на действующие власти. Ведь тогда можно сделать вывод, что режим не справился с задачей, решение которой объявил смыслом своего существования. Имеет значение и то, насколько им были выполнены другие обещания.
Наглядным примером может послужить случай Якубу Дан-Юмма Говона, который был военным диктатором Нигерии в 1966–1975 годах. Говон пришел к власти в результате второго за год переворота, причем лидеры первого собственной главной целью провозгласили борьбу с коррупцией. Обильную дань этой теме отдавал в своей риторике и сам Говон. В действительности оба переворота были связаны с обострением межэтнических и межконфессиональных отношений в стране. Вскоре после прихода Говона к власти началась гражданская война, вызванная попыткой преимущественно христианской (в отличие от востока и севера, где придерживаются ислама) богатой нефтью восточной части страны отделиться и создать независимое государство Биафра. Эту чрезвычайно кровопролитную войну (по разным данным, ее жертвами стали от 700 000 до 3 миллионов человек) Говон выиграл, восстановив государственное единство Нигерии. По окончании войны он подтвердил свое данное ранее обещание передать власть гражданскому правительству в 1976 году. После этого в экономике страны произошел заметный рывок, хотя заслуга властей тут была невелика: основную роль сыграл стремительный рост международных рыночных цен на нефть, вызванный ближневосточным кризисом.
Приток нефтедолларов сыграл с режимом Говона злую шутку. Коррупционные соблазны стали настолько сильными, что многие члены правящей группы втянулись в незаконные схемы личного обогащения, которые привели к судебным разбирательствам и привлекли к проблеме общественное внимание. Стало ясно, что справиться с коррупцией режим Говона не в состоянии. Хотя личное участие лидера в коррупционных схемах доказать не удалось, власть была серьезно дискредитирована. Масла в огонь подлило то, что в 1974 году Говон взял назад свои слова о намерении в скором времени уступить власть, объясняя это тем, что общество еще не продемонстрировало «умеренности и самоконтроля в достижении частных целей». На фоне коррупционных скандалов, в которых обвиняли его самого, эта формулировка звучала двусмысленно.
Правящей группой был организован заговор против действующего лидера. В 1975 году произошел переворот, подготовленный близким другом Говона. Любопытно отметить, что после потери власти Говон покинул Нигерию и, будучи сравнительно молодым человеком в возрасте слегка за 40, поступил в британский Уорикский университет, где получил докторскую степень по политологии. В дальнейшем он вернулся на родину, но ученым не стал и от активной политической деятельности отказался, занявшись нефтяным бизнесом.