– Для начала представьтесь, почтенный, а то я что-то не расслышал вашего имени.
Ростовщика проняло, хотя взгляд прямо осветился ненавистью, прежде чем он опустил глаза вниз.
Наглые тут какие-то олигархи, почти как небезызвестный страдалец Ходорковский. Что, собственно, для Средневековья весьма не характерно, вероятно, потому, что борется государственная власть с такими привычками капитала довольно близкими с дядюшкой Дартом Путиндом методами. Идентичными сказать нельзя, читинский страдалец по гарантиям государства получил свое койко-место в бараке и швейную машинку, чтобы шить верхонки, выполняя план, в Средневековье столь наглый олигарх гарантированно мог получить только веревку на виселице, в худшем же случае что угодно от колесования до обдирания шкуры… с живого. Мягкой становится власть, доброй, хотя девушки и жалеют, что времена рыцарства миновали.
Так что не будем выдумывать велосипед и спорить с законами истории, тем более что аборигенам надо вправить мозги, дабы принимали меня всерьез.
– Теобальд Боркам, купец и судовладелец, господин, – справилась с нервами жертва государственного произвола. Даже ненависть в глазах спрятал, урод.
– Очень хорошо, почтенный Теобальд, похоже, мы начинаем понимать друг друга, – поощрительно улыбнулся я несчастному узнику совести. – Хотя уровень понимания меня не устраивает. Что главный источник ваших доходов ростовщичество, вы не упомянули.
Боркам прикусил язык и перебить меня не посмел, хотя тление огонька ненависти в глазах снова стало заметным, несмотря на умильно-несчастное выражение на физиономии. Надо учить. На его примере, с этим индивидуумом каши мы явно не сварим, так что жалеть его и рассчитывать на понимание в будущем просто глупо. Но и казнить тоже не стоит, для начала не за что, а главное, надо же мне как-то выходить на резистансов, вечно нуждающихся в деньгах и информации. С чем у твердо стоящего на ногах купца обычно все в порядке, не говоря уж о ростовщике, другой вопрос, что богатею нужен мотив, чтобы связываться с антигосударственным подпольем. Мотив я ему сейчас и обеспечу.
Насколько я понимаю людей, этот человек с унижением не смирится и будет пытаться если не отомстить, то, как следует напакостить. Что, собственно, и необходимо, коли нужны выходы на сопротивленцев и разведсети заклятых друзей. Ни те, ни те привлечь к себе такую несчастную жертву не преминут, если, конечно, этот человек уже с кем-то не повязан, окунать его мордой в грязь благородные периодически должны были и раньше… Удачно день начинается, восстанавливаю квалификацию.
Человека передо мной уже не было, передо мной была фигура в игре, самой увлекательной игре из возможных – охоте на человека. И я чувствовал, что сделал очень удачный ход, рыбка съест наживку и никуда с крючка не денется.
– Вам так кажется, что вы тут не при чем. Тридцать плетей ему за непочтительность и столь явно выраженную глупость. Немедленно. Чтобы мы с уважаемыми господами лучше поняли друг друга. – Замолчал, типа обдумал ситуацию. – Хотя нет, я сегодня добрый, двадцать. Еще помрет ненароком, урока не поймет.
Парень из охраны вышел из зала и вернулся с плетью. Пока он сек жертву, люди хранили мертвое молчание. А я подумал о том, что веду себя как последняя сволочь, но выбора нет.
– Мы немного отвлеклись, – произнес я, глядя, как окровавленное тело вытаскивают из зала, Боркам во время порки отрубился.
– На чем мы остановились?
Народ предпочел промолчать.
– Ах да, на объявлении, зачем я вас собственно тут и собрал. Ну и еще познакомиться, так сказать.
– Вы, как вижу, выданные вам листы уже прочитали?
Градоначальник оказался единственным, кто посмел встретить мой взгляд и кивнуть.
Оценил реакцию гостей и продолжил:
– Уточняю. Те герцогские воины, что прячутся сейчас по подвалам и погребам и режут при случае моих людей и орков, будут прощены, если сдадутся в течение семи дней, начиная с послезавтрашнего рассвета. Я все понимаю, что в хашар неохота, но что делать, нужно же нам как-то гарантировать вашу лояльность. Ничего личного, почтенные господа, ничего личного. Войско герцога разбито, и большое количество рабочей силы нам просто не нужно, так что у этих воинов хорошие шансы только поработать на восстановлении Арберда вместе с теми молодыми людьми, что трудятся там сейчас, и быть распущенными по домам, как мы архипелаг полностью под себя возьмем. Верность и храбрость я ценю, поэтому их действия понимаю, те у кого будет на то желание, позже могут и в войско вступить. Ничего против людей в нем не имею, даже если они против меня воевали, главное, чтобы мне и после присяги верны были.
Подождал вопросов, вопросов пока не последовало.
– Второй вопрос, это своды законов, по которым вы отныне будете жить. Как вы в большинстве купцы, то вам будет приятно узнать, что размер налогов устанавливается в десятину от нажитого.
Вот тут людей проняло, после милостивого разрешения все начали между собой шушукаться, осторожно поглядывая на меня. Я подождал, пока новость немного переварится, остановил жестом Оттокара, собравшегося задать вопрос, и продолжил:
– Как ваши переписчики размножат выданное, пришлете их в замок. Когда их прислать – сообщим дополнительно. Законы тогда чего-то стоят, когда написаны на пергаменте, – вовремя ввернул слышанную в Аргайле поговорку, кстати, законодательные акты в этом мире по традиции действительно писались и размножались для общественности только на выделанной коже и только писцами с государственной аккредитацией. – С запасами пергамента, естественно. Законы, по которым вы отныне будете жить, записывать будут.
– Купец Терн Хайнер, господин, можно вопрос задать? – с достоинством поклонившись, осмелился подать голос один из гостей, широкоплечий старик лет шестидесяти с загорелым морщинистым лицом под шапкой седых волос. Почти все начали на него коситься как на идиота, кроме местного Лужкова и еще пары человек. Хороший тест для выявления перспективных клиентов. С кем можно работать, а кого можно использовать. Я кивнул, разрешая.
– Что делать тем, у кого писцов нет? Я простой купец, что потерял почти все нажитое, и от дела моего у меня мало что осталось… Верфями владел, что вы пожгли да на требучеты пустили. Из людей кто погиб, кто бежал. Ну, нет у меня переписчиков, что законы писать годны, хоть казните, хоть нет… Их и раньше на острове по пальцам было пересчитать… – Махнул рукой и уставился на меня, ожидая решения. Не трус, у соседей были основания считать его свихнувшимся, после порки ростовщика на их глазах и уже подсыхающих брызг крови на полу.
– Искать, – милостиво улыбнулся я старику, увидав явное облегчение в его глазах. Разделить судьбу предыдущего оппонента он явно опасался. – Сейчас мне не до законотворчества, так что время таких переписчиков найти у вас есть. Тем более что это в ваших интересах. По одной копии свода законов достанется вам лично. Так сказать на память, чтобы изучили на досуге. Ратушей и судьями ограничиваться не будем. А если не найдете – пожалеете. Людские беды орка не волнуют. – Вовремя я перефразировал известную поговорку, даже опустив некультурный вариант. – Остров большой, грамотных людей много, захотите – найдете. Дней десять у вас есть. Если не касаться моего указа что у вас на руках, его хоть пишите сами, хоть заставляйте жен. Но чтобы послезавтра остров знал, что скрывающимся от нас воинам обещано прощение.
В разговор вступил мэр, решивший поддержать конструктивный диалог:
– Городской голова Арберда, Оттокар Вайд, господин. Писцов действительно трудно будет найти, ваша светлость. – А он еще и льстец, герцогом титулует, хотя не может знать моего положения. Наших ярлов в большом мире обычно приравнивают именно к герцогам, трое из нашей четверки полноправные и законные сыновья, а я среди них равный среди равных. Действительно, любой бы на его месте предпочел польстить, нежели оскорбить, поставив ниже товарищей по бандитскому цеху. – Ваши воины захватили большинство мужчин на острове, искать переписчиков осталось только среди стариков. Среди которых пригодны немногие. Я знаю точно про выживших двоих. Так что… – Замялся, подбирая формулировку или играя. Не суть важно, мысль ясна.
– Вот такая постановка разговора мне нравится, – хмыкнул я, – хочешь сказать, что некоторое количество работяг из хашара лучше использовать для писанины, а не таскания камней и бревен?
Оттокар кивнул:
– Да, ваша светлость, я это и хотел сказать.
Я демонстративно пожал плечами:
– Как хотите, не вижу препятствий. Коли нет на примете стариков, дайте вон тому юноше имена и фамилии нужных вам людей. Коли живы – вы их получите. Но учтите, что за их поведение будете отвечать лично, пока хашар не распустим. Так что рекомендую выбирать нужных вам людей с большим разбором и очень хорошо подумав. Обидно будет, если из-за чужих делишек получишь кол в задницу, не правда ли?
– А если нужных несколько? – уточнил Хайнер.
– Дети, что ли, в плен попали? – уточнил я. Старик еле заметно дернул головой. Угадал. – Вы не производите впечатления глупого человека, надеюсь поэтому, сотню голов в вашем списке я не увижу. А что касается детей и вообще других родственников, то их судьба вполне решаема. Даже если они вообще писать не умеют. Если обоснуете причины, зачем мне их отпустить надо.
Помолчал, собираясь с мыслями:
– И наконец, скажу главное, зачем я вас тут собрал. Нравится вам это или нет, но мы пришли надолго. Тот, кто будет служить нам верно и преданно, возвысится. Все наши враги умрут. Мы не забываем ни добра, ни зла. Проявите ум и деловую хватку, вернете все деньги, что из-за нас потеряли. В Оркланде закон не разделяет орка и свободного человека, отныне вы часть Оркланда и права ваши такие же, как у любого орка, с поправками на вашу нам лояльность. Чем больше верности – тем справедливей к вам закон. Не поймете сказанного – пеняйте на себя. Больше мне вам сказать нечего. Дальше говорить будут дела. И ваши и наши. На сем прием считаю законченным. Все вопросы вон к тому юному воину, – махнул рукой, в направлении Брана, – если что-то нужно от меня лично, то он сообщит, когда я вас приму. Свободны.