Брану было страшно, но он пытался держаться. Хотя будучи голым и с руками, связанными за спиной, получалось это у него плохо. В паре метров от него в жаровне в стене опять грелись инструменты, пыточная была заставлена всякими снарядами, облегчающими жизнь палача, закопченные стены покрыты инструментом разной степени чистоты от запекшейся крови и ржавчины. Воняло дымком, жженым металлом и тухлятиной.
То еще зрелище для впечатлительных интеллигентов, особенно из горлопанов патриотической направленности, пасть которых до войны не закрывается в поучениях других жизни, где нибудь в Интернете. И которых достаточно будет сюда привести, чтобы навалили в штаны и продали не только всех, кого знают, но и тех, о ком догадываются. Задолго до того как их возьмут в оборот, от одного только так сказать пейзажа. Более чем способствующее переоценке системы ценностей и поиску нового хозяина зрелище.
Этот мужик трепачом и горлопаном не был, поэтому просто молчал и говорить даже не пытался, хотя по дню вчерашнему и подготовке дня сегодняшнего догадывался, что его ждет. Многие бы на его месте пытались договориться.
– Итак, кормчий Бран Эбер… тридцать семь лет, счастлив в браке…
Мужик вздрогнул и послал на меня буквально огненный взгляд, полный беспомощности и жуткой ненависти. – Счастливый отец троих детей, пай во владении тремя грузовыми кораблями и одном боевом, собственный дом в Арберде и еще по мелочам по острову, не суть важно. Ты жить хочешь?
Обалдеть. Я правильно оценил человека передо мной. Он по-прежнему молчал. Просто стоял, блестел глазами от ненависти и беспомощности и молчал. Хороший ход. Чем больше человек говорит, тем больше он выдает информации, как бы не пытался соврать. Если молчать, выхода информации вообще нет. Но хороший этот ход не совсем. К бедняге возникает еще один вопрос, на который он теперь точно, рано или поздно, ответит. Он сам такой умный или научил кто? Не говоря о том, что данное помещение первую очередь для молчунов и отвели.
– Молчишь? Молчишь… Вот только, на что надеешься? Если подтянуть повыше, тоже долго молчать будешь?
Бран определенно был крут, он опять не проронил ни слова. Настолько замотивирован, что надеется умереть, но никого и ничего не сдать? Определенно, я угадал с клиентом. Полная случайность, что я лично обратил на него внимание, но обычный человек на его месте либо плевался проклятьями и оскорблениями, как в американских боевиках, либо вошел бы в разговор. Но не молчал. А на что надеется, действительно, интересно, мои пламенные соратники сто процентов уже бы начали его охаживать кнутом, вон как вскинулся Гейр, ожидая сигнала. Действительно неприятно это, такое наглое игнорирование.
– Но вздергивать тебя на дыбу я пока не буду. Надежда, что ты возьмешься за ум, немножечко дышит. – Сделал паузу и продолжил: – Все понятно, что для молчания могут быть очень серьезные причины, но вот какие они могут быть у тебя, до меня никак не доходит. Ради кого ты терпишь эту боль? Ради герцога? Без вопросов, ты ему присягнул и все такое, но он с острова сбежал, а ты – нет. В результате ты сейчас стоишь передо мной в пыточной, а он забавляется с дочками и служанками сэра Даркмура. Ради покойного сэра Майта? Тоже без вопросов, хороший был рыцарь и достойный враг, не испытываю удовольствия от его смерти, хоть он и полуэльф. Но сэр Майт умер – ты еще нет. Ради чего ты так настойчиво пытаешься к нему присоединиться? Коли ты мне неинтересен, исход будет один. Хотя он умер легко, а тебе этого ожидать не следует. Ты после вчерашнего висения на дыбе сам даже повеситься не сможешь. А у тебя жена и… дети. Ты так стремишься оставить их сиротами?
– Все равно ведь казните, к чему этот разговор? – скривился мужик. Ну вот, лед и сломан. Жить он все-таки хочет. А говорить будет. Да кто бы сомневался. Надежда – очень страшное оружие.
А вот если бы его сейчас вздернули вверх и начали охаживать кнутом, то в молчанку играть бы начал запросто. Я этот тип людей знаю. Ненависть и чувство долга давали бы силы долго. Конечно, рано или поздно и бы сломался, если не помер раньше, но потери времени, физических усилий и износ оборудования были бы нерациональны. Зачем? Если можно просто поговорить, благо мужик вызывал симпатию и ломать его без крайней нужды не хотелось. Идти против инстинкта самосохранения крайне сложно и, как говорится «коготок увяз, всей птичке пропасть», – тоже умные люди сказали.
– А зачем мне тебя обязательно казнить? – хмыкнул я, не дождавшись продолжения. – Личного у меня к тебе ничего нет. А без личных причин повесить тебя стоит разве что только для устрашения, чтобы люди смотрели и грабить корабли с орочьим золотом опасались.
– Ограбишь вас, – осклабился Бран и плюнул на пол, – как детишки в ловушку угодили. Говорил я сэру Майту… – И замолчал, скривив рожу и помотав головой вместо продолжения.
– Ну, допустим, попытка была неплоха. Для веревки, впрочем, и ее достаточно. Мы слегка отклонились от темы. Ты жить хочешь?
Жертва задумалась. Жить ей хотелось, остаться человеком – тоже, в худшем случае, если мои подозрения оправданы, просчитывала ситуацию, как выжить и обмануть врага. В первом и последнем случае я в выигрыше, что бы он там ни думал, во втором – возможны варианты.
– А кто не хочет? – Наконец решился задать уточняющий вопрос. – Только тебе же надо, чтобы я свою жизнь купил?
В данных условиях «ты» – это хамство и привет от остатков гордости. Третий вариант становится менее вероятным. То есть агентом спецслужб сопредельных государств он может и не быть, мало ли где набрался полезных для честного гражданина во вражеских застенках советов. Если не играет. Но последнее довольно глупо, поскольку сразу получил удар по морде от Гейра с возгласом:
– Попочтительнее с языком, ублюдок!
И я тоже могу обидеться и продолжить разговор только попив винца в соседней комнате, пока палачи внушают жертве более позитивный взгляд касательно нашего сотрудничества.
– Гейр, поосторожнее. Сломаешь ему челюсть, на кой он мне тогда нужен? Только повесить останется.
– А вот касательно тебя, дружок. Подтверждаю, что гордость – это качество, вызывающее уважение, но в данных условиях, – я повел рукой по кругу, типа указывая на обстановку, – ее показывать немного неумно. В настоящий момент ты меня заинтересовал и при определенных условиях можешь выйти отсюда живым и даже относительно невредимым. Хамство и отсутствие почтительности дальнейшему присутствию интереса не способствуют. – Пауза, и я перебиваю попытку Брана что-то сказать. – Короче так, мужик. Будешь хамить – вздерну на дыбу и выжму из тебя все, что мне интересно другим способом, доброй воли у меня не бесконечное количество. А потом то, что от тебя останется, сгниет в безымянной могиле, и ни твоя семья, ни родственники, ни просто люди так и не узнают, что с тобой произошло и где лежат твои кости. Лишь только то, что ты все, что знал, – выдал. Об этом я лично позабочусь. Понятно?… Я хочу услышать ответ! Понятно?
– Да, ваша светлость… – хрипнул Бран, опустив взгляд. Ну вот, а то сразу бить и на дыбе растягивать. Хотя мог бы и господином назвать.
– Итак, господин в третий и последний раз задает простой вопрос. Ты жить хочешь, Бран Эбер?
– Жить-то хочу, ваша светлость, – у Брана остались силы на легкую издевку, молодец мужик, – но вот за свою жизнь чужими заплатить не готов.
– Я так и знал, что мы найдем общий язык! – хмыкнул я. – Гейр, друг мой, развяжи почтенного Брана и дай ему какую дерюгу прикрыться. – Поняв сомнения: – Не беспокойся, после вчерашних подвешиваний ему только на орков и бросаться. Сомневаюсь, что он руки-то высоко поднять может. Если я ошибся и общего языка мы все-таки не найдем, он твой, подвесить его будет недолго.
Подождал, пока приказание будет исполнено, и указал Брану на некое неприятного вида кресло с кучей прибитых ремней для фиксации пассажира:
– Присаживайся, в ногах правды нет. Разговор у нас предстоит долгий и, я надеюсь, очень для нас двоих полезный.
Бран с понятными сомнениями осторожно последовал моему совету. Он не знал, что делать, висеть на дыбе и играть в Мальчиша-Кибальчиша перед буржуинами проще, чем идти против инстинкта самосохранения в неопределенной ситуации. Его пока даже никто ни о чем не спрашивает. Для человека, уважающего свое достоинство, а мой противник из таких, выглядеть глупо часто более страшно, чем рисковать жизнью. Выглядело забавно.
– Итак, мы пришли к общему мнению, что жить ты все-таки хочешь. Убеждать тебя в этом ни мне, ни твоей жене с детьми, – Бран слегка дрогнул лицом, но промолчал, – не пришлось. Как я понял, ты, почтенный Бран, хочешь сказать, что выживание любой ценой тебя не устраивает? Я правильно понимаю?
– Да… Вы правильно понимаете, – прохрипел Бран, ага, в горле пересохло. В браке он по собранной информации действительно был счастлив. А что «господин» не добавил, это нехороший знак, пытается заставить себя следовать ранее избранному сценарию, либо хочет торговаться, если просчитал мои действия.
– Ну что я могу сказать… Давай договоримся так, я тебя маленько введу в курс дел и попутно буду задавать вопросы. Если ты на какой из вопросов отвечать не захочешь, скажи почему. Может быть, окажется, что ты совсем не прав и ответить тебе стоит? Договорились?
– Лучше уже сразу подвешивайте, ваша светлость. – На этот раз Бран справился с собой. – Не пойду я добровольно на предательство. Знаю, о чем вы будете спрашивать…
– Надо же, человек с принципами, – последнее слово машинально прозвучало по-русски, в местном синонима не было. – Но ты ошибаешься, мой глупый недруг. О чем я буду тебя спрашивать, ты не знаешь. А подвесить я тебя всегда успею. – Ухмыльнулся. – Убедил ты меня. Сделаем так. Я тебе кое-что расскажу, а ты меня не будешь перебивать. Потому я дам тебе время подумать и ты ответишь, хочешь ли закончить жизнь в этой конуре, оставив детей нищими сиротами, а любимую жену потерявшей состояние вдовой, мечтая только о приходе смерти, а она все не будет и не будет приходить. Так ты меня выслушаешь?