– Это меняет дело. Прячь дальше подогревать щипчики, Бьярни, они, кстати, уже остыли, в них пока нет необходимости. Наша жертва взялась за ум и обещает быть очень честным и правдивым человеком. Ведь обещает?
– Да, да, конечно ваша светлость! – Жертва всеми силами пыталась дать понять, как она ценит налаживающийся диалог.
– Ну вот, уже ваша светлость. Высочество, разумеется, забыто.
У жертвы в глазах и на лице проступил непритворный испуг, у меня по сердцу разлилось масло. Теперь он мой, расколется до донышка.
Упреждая словесный понос с извинениями в непочтительности:
– Заткнись, это я шучу, мне чужого титулования не надо. А вот сейчас говорю абсолютно серьезно. Коли пообещал быть честным и правдивым человеком – будь им. Первая же ложь, произнесенная твоими устами – и пути назад у тебя не будет. Выйдешь ты отсюда в виде ободранной тушки, которая молит о смерти. Так что, если возникнет искушение соврать – ты лучше подумай и откажись от этого искушения. Даже в темнице люди живут, многие притом довольно долго. А многие из них даже доживают до освобождения. Ты меня понимаешь?
– Да, конечно, разумеется, ваша светлость!
– Отрадно слышать такие слова, отрадно. А теперь, нам бы хотелось услышать еще более отрадные, касательно небезызвестного тебе эльфа Эвниссиэна и твоих делишек с ним. С его предшественниками, впрочем, тоже. Только думай не очень долго, чтобы быстроту твоих мыслей подстегивать не пришлось… Начни, пожалуй, с твоего настоящего имени, имени твоих родителей, под сенью крыла какого Дома тебя угораздило народиться… В общем, начни с самого начала, как ты дошел до жизни такой, приведшей тебя на эту дыбу. Можешь приступать. – Обращаясь к палачу. – А ты, Бьярни, тем временем подкинь уголька к инструментам, меня терзают смутные сомнения, что данный человек будет совсем не так честен и правдив, как хочет казаться. Короткоухие, они такие, любят всех вокруг за дураков держать, пока дерьмо да помои за хозяевами выносят…
Вышел из пыточной я только утром. Уставший Гальфдан тащил вслед за мной в кабинет здоровенную пачку исписанных листов с мемуарами клиента. Пытать его больше не пришлось, после того как исповедь набрала обороты даже сняли со станка, оказали медпомощь, накормили и напоили. Хаген, несмотря на сутки без сна, был полон энергии, настолько захватило азартом охоты.
– Ты все понял из того, что там произошло?
– Как ты его, я и не думал, что все будет настолько просто…
– Ничего-то ты не понял, оказывается.
Хаген насторожился.
Все там было далеко не просто. Надеюсь, ума хватило понять, что начни ты его сразу пытать об Эвниссиэне, ты бы такой пачки в руках у Гальфдана и близко не увидел? Получил бы ответы на вопросы, которые ума хватило задать. А ума хватило бы не на много ни у тебя, ни у меня, про эльфийскую сеточку на островах мы толком ничего не знаем. Почему и говорю – чтобы пытать, много ума не надо.
– А что мы с ним делали, в задницу целовали? – Полный энтузиазма Хаген был воинственно настроен.
– Вселяли в его душу страх и безнадежность, братишка. Не более того. В этом случае, касательно этого человека, дыба, кнут и прочие неприятные инструменты были лучшим выбором. Времени у нас слишком мало. Не нравится мне это, но пытать врагов и тебе и мне придется еще не раз, но запомни на всю жизнь, ломать ты должен при допросе не тело, ломать ты должен дух. А дух можно сломать разными способами. Пытка часто не самый лучший способ. Без нее будет не обойтись, но чем меньше пытки, тем лучше. Она хороша, когда нужно получить ответ на конкретный вопрос, уточнить уже тебе известные сведения от нежелающего тебе отвечать человека или сбить жертву с толку да нагнать страху. Как ты недавно мог наблюдать. Пожалуй, больше нигде она неприменима. Сведения, выдернутые при помощи одних только пыток, опять запомни, всегда очень ненадежны.
– А зачем тогда всю ночь его расспрашивали?
– А где ты видел ночью пытки? Как молоком его поил, думаешь, причинял невыносимые муки?
– На дыбе, о том как получше соврать, думается плохо. Сказки какие-то ты, Край, рассказываешь.
– Верно, если у тебя вместо головы горшок с протухшей кашей, – рассвирепел я. – Дыба помогает ответам на вопросы. Если у тебя нет мозгов и знаний, чтобы задать вопрос правильный, хоть разделай его на части, дыба ничем тебе не поможет. А начнешь задавать вопросы общие, получишь в уши ведро дерьма, потому что под пытками человек рассказывает то, что по его мнению допрашивающий хочет услышать, а не то, что услышать тому надо. Если пошевелишь мозгами, поймешь, в чем разница.
Хаген задумался. Меня это порадовало.
Тупорылые мясники мне были не нужны. Не тупорылые, типа значительного количества ягодо-ежовско-бериевских «профессионалов», старательно дававших установленный сверху план по контрреволюционерам и врагам народа, на ком придется, прекрасно зная цену своим показателям и морально утешавшимся разве что поговоркой «Бей по воробьям, попадешь в сокола», – тоже.
Впрочем, Лаврентий Палыч действительно был неглупым человеком и предпринял определенные шаги для изживания таких привычек, кое-кого из особо упорных профи даже шлепнули. Правда, и тех в основном за близость к не оправдавшим доверия фигурам, нарушения соцзаконности были интересны только для проведения их ликвидации в рамках правового поля. Да и постреляли таких специалистов гораздо меньшее число, чем можно понять со слов апологетов товарища Берии в костюме-тройке от личного портного, товарища Сталина в маршальском мундире и товарища Зюганова в импортном пиджаке за тысчонку-другую баксов. Например, «лучший друг» генерала армии А. В. Горбатова по 1937 году ушел на пенсию в звании полковника КГБ и неплохо себя там чувствовал.
Однако, кем бы Берия ни был, надо отдать ему должное. При нем гражданин, попавший под каток органов государственной безопасности, получал определенные шансы не только остаться в живых, но и выйти на свободу без визита в Архипелаг ГУЛаг. Никакого сравнения с 0.7 процента контриков как с прекращенными следователями ГУГБ НКВД делами, так и освобожденных из зала суда, при его предшественниках в предыдущие три года. Один гражданин СССР с совсем уж гнилыми доказательствами его контрреволюционности из ста пятидесяти врагов народа, статистику по которым некоторые очень бессовестные люди, разумеется, сразу же начали подменять общей, с учетом «социально близкой» уголовной преступности, на исправление которой Советская власть питала некоторые надежды. Особенно колхозниц, прихваченных на поле с мешочком колосков.
Да и за границей при Берии бояться советских «органов» стала не только чересчур активная и не страдающая избытком мозгов часть эмиграции, из фанатов генерала Кутепова. Уровень последнего – всю жизнь командовать отличным батальоном. Максимум – в мирное время командовать идеальным, а в военное, вполне возможно, весьма пристойным полком. Какой он был командир дивизии и корпуса в смысле полководческих талантов, а не умения добиться движения офицерской роты на марше в ногу под «ать-два» с уставными интервалами и дистанцией в строю в тридцатиградусный мороз в кровавом хаосе «Ледяного Похода», оставили достаточно воспоминаний соратники.
Да и те, кто не оставил, в принципе вполне понятны. Офицеры-преображенцы от своего последнего командира полка сбежали к Колчаку, формировать Петровский полк там. Сформировали егерский батальон, вступили в число участников Сибирского Ледяного Похода, были по ночи врасплох взяты в плен и расстреляны сибирскими партизанами.
Какого черта эта кирзовая морда на старости лет полезла в терроризм и сферу дел столь презираемых жандармов да контрразведчиков, толком в них не соображая, наверное, знал только сам Александр Кутепов.
Лютая, нерассуждающая ненависть до добра не доводит, вне зависимости от оснований для нее. Основания у генерала Кутепова, имевшего и достаточное количество положительных качеств личности, включая личную честность, безупречную храбрость и бессеребренность, отсутствие привычек к интриге и сделкам с совестью ради карьеры и власти, в отличие, допустим, от генералов Корнилова и Врангеля, – были, но не более того.
Отрадно было только то, что выявленные и выведенные в расход ОГПУ террористы из РОВС при нем гибли просто с ничтожной эффективностью. Когда под сенью «Великой Германии» немногие выжившие из них взялись за карательные операции на оккупированной территории, счет их жертв пошел на тысячи. На мелочи типа «пишбарышень», чьей кровью террорист РОВСа месье Ларионов так сильно мечтал залить полы, потолки и стены офисов, в которых они на «красных» работали, данные «рыцари белой мечты» уже не разменивались.
Сам Ларионов уже осенью 1941-го ходил по Смоленску в немецком мундире. Александр Кутепов надеть его по понятным причинам не смог, мундир с погонами лейтенанта вермахта надел его сын Павел. Ненависть – это очень удобный крюк для манипулирования, когда надо найти людей для выполнения грязной и вонючей работы, которой свои исполнители брезгуют. Например, для расстрелов женщин и детей в карательных операциях.
Кстати о ненависти. Не может быть, чтобы герцог и его окружение не нажили серьезных врагов на островах. Учитывая, что мы по данный момент колотили всех встречных, не разбираясь особо во внутренней политике герцогства, в уцелевшей части вооруженных сил данного государства этих ненавистников должно быть полным полно. Миграции населения в больших масштабах с островов, охваченных боевыми действиями, не произошло. Беглецы на соседние острова даже уже начали возвращаться. То есть родня у нас в пределах досягаемости. Надо подумать на досуге, как это можно использовать с максимальной эффективностью. Перевод герцога в неживое состояние при помощи каких-либо химических препаратов, или острого отравления организма железосодержащими веществами дал бы нам приличный выигрыш во времени. Правитель он не лучший, значит, в окружении полным-полно обнаглевшей сволочи, такого рода контингент неминуемо устроит грызню за власть. Кто бы ни победил, какое-то время мы будем в выигрыше. Мечты с низкой вероятностью успеха, но действия в данном направлении проводить надо. Даже ради разворачивания одной только агентурной сети.