По понятным причинам сделать «людской» отряд полностью самостоятельным было полным идиотизмом. Ни орки, ни люди сами бы не поняли такого доверия. А вот разбавить орков младшим командным составом из аборигенов и произвести в заместители командира отряда такого авторитетного товарища как Фредерик было ходом хорошим. Для дополнительных гарантий безопасности отряд разбавили орками-добровольцами, дав им полуторную долю в добыче. Причем для лучшей социализации и желания купировать возможные конфликты сторон отбирать для этой роли было решено мужиков в возрасте, вследствие жизненного опыта лишенных вполне естественного для молодежи презрения к людишкам, не наделенных от природы и экспериментов магов Империи равными оркам физическими возможностями.
Должность старого Фреда в данном случае делала хитрый ход конем, орки отряда являлись такими же его подчиненными, как и люди, причем я прямо и недвусмысленно предупредил всех о каре за попытку мятежа, которой будет расценено неповиновение. Надо сказать, что после случившихся только что событий выслушали меня очень внимательно.
Впрочем, при имеющемся у Фредерика жизненном опыте, я не думал, что поставить на место практически любого из подчиненных будет для него сложной задачей. Положения наших «понятий» ему разъяснял лично Бруни, искренне уверяя в своей полной поддержке любых усилий по поддержанию дисциплины и отсутствию предубеждения перед происхождением своих воинов, так что двойных стандартов тот мог не опасаться. А больше ему, собственно, ничего и не было нужно.
Момент для реформы был выбран очень удачно. Случившийся идиотский мятеж войско наше изрядно встряхнул и позволил изрядно затянуть гайки воинской дисциплины, на такой волне еще и не такое можно было навязать.
Что же до самого заговора, то причины его были банальны донельзя. Выяснил я их еще в башне, пока разбирался уцелевшими мятежниками и ждал Бруни с Хаддом. Посаженный на кол Бьярни был другом и родственником мятежника Ульфа, ставшего хевдингом поредевшего херада взамен него. Короче говоря, мотивом мятежа стала элементарная кровная месть, от этого, кстати, и столь большое количество участников. Нам стоило вести себя куда осторожнее.
Касательно же покойного организатора комплота, то понты посаженного на кол родственника тот не поддерживал, имел славу орка живущего своим умом, отчего Торвальд решил, что сможет договориться и сделать своим союзником, совершив в итоге большую глупость, пытаясь задобрить ублюдка и его ближайших соратников. Парень он простой, честный и слегка наивный, так что А’Кейту даже в голову не пришло, что задабриваемая публика поступит совершенно в ином ключе, чем он рассчитывал, да еще по-настоящему радикально. Надо отметить, что шансы списать наше убийство на успех контратаки обороняющихся у мятежного хевдинга были отличными. А там и оставшихся двоих можно было попытаться прибить, пока неладное не заподозрили.
Остатки мятежного херада судили открытым судом в присутствии всего честного народа. Демократия в данном случае была очень важна. Причины, по которым покойный Ульф решил отомстить за друзей и родственников, общественности были понятны, однако сам мятеж не понял никто. Этим нужно было непременно воспользоваться.
В итоге на судебном процессе я даже решился взять на себя функции государственного обвинителя. Благо, что самому было интересно, как мятежники до жизни такой докатились. Да и шкурные мотивы присутствовали. Проявленная мной на суде справедливость была бы хорошим пиаром. В будущем хочешь или не хочешь, но требовалось заниматься политикой. Ждать пока политика займется мной самим, буду желать я этого или нет, я не хотел.
В ходе допросов перед процессом выяснилось, что заговор поддержали далеко не все, но и предать родственников и друзей в хераде тоже никто не рискнул. Большинство молодежи якобы вообще в курс дела не ввели, прилепили к ним противников нашего убийства из числа авторитетных орков отряда и отправили воевать вниз.
Про молодежь мне, конечно, говорили не все. Чтобы не заподозрить неладное в ходе допросов, нужно было быть идиотом. В принципе можно было бы, и раскрутить, как было дело, изрядно увеличив в итоге число казненных, однако в ходе кулуарного общения было решено, что это не имеет смысла. Казнить всех причастных можно было сразу, оседлать вал возмущения мятежом и порубить положивших оружие ублюдков к чертовой матери. А вот открытый суд был уже совершенно другим шоу, из которого можно сделать хороший пиар, что для меня самого, что для друзей из нашей четверки. Да еще и железно обосновать подкручивание гаек дисциплины.
Телевизоров тут еще не выдумали, так, что срежиссированное нами зрелище должно было при минимально грамотной организации очень впечатляюще повлиять на не засоренные мусором цивилизации неокрепшие умы общественности.
Вот мне, как непосредственному участнику событий, как ни странно, было практически наплевать на судьбу подсудимых. Я убил всех непосредственных участников покушения и большинство из их группы обеспечения, не повезло при этом и парочке молодых, раненых внизу и успевших какого-то черта подняться наверх. Их мы с Торвальдом добили по запарке, помню, один что-то пытался сказать, но не успел. Но наплевать или не наплевать, однако правосудие требовало жертв. Подобное предательство не должны было остаться безнаказанными ни в коем случае, пускай даже избыточная жестокость наказания сулила проблемы в дальнейшем. За данным херадом в конце концов стоял его род, а выжили из херада уже сейчас немногие.
В результате мы пришли к выводу, что всех непосредственно виновных в участии в мятеже, а именно выживших бегунов, нужно будет отправить в расход, в то время как с остальными подсудимыми, виновными только в недонесении, можно и поиграть в милосердие. В данном ключе подобранных лично «кивал» мы и проинструктировали.
Кстати, как это было не удивительно, но теоретически нейтрально настроенные к подсудимым присяжные из хольдов Бруни были резко против такого милосердия. Я бы даже сказал что они пылали жаждой отправить на кол всех подряд кроме части дравшегося внизу молодняка, да и то от очень хорошего настроения. В целом данные настроения требовалось холить и лелеять, однако на нашем решении все же пришлось настоять.
Так все и прошло. Всех противников нашего убийства и якобы не поставленный в курс молодняк попугали и в наказание уменьшили долю в добыче до половинной. Всех остальных, имевших несчастие находиться наверху и бежавших оттуда, приговорили посадить на кол.
Конец заседания ознаменовался тем, что я слепил наглую должность и начал, уповая на молодость и глупость, якобы отстаивать интересы остатков подсудимых, предложив отправить оставленных в живых «к людям» в начавший уже тогда формирование вспомогательный отряд. Вразбивку и на должности рядовых. Особо отметив, что в этом случае не стоит ограничивать долю в добыче. Разумеется, при их совершенно добровольном согласии. А коли не пожелают, то пусть довольствуются половинной в отрядах, что пожелают принять бывших мятежников. Так как повторения мятежа никто из нас не хотел, отряд бунтовщиков в любом случае подлежал расформированию.
Конечно же, не желающих не нашлось. В последнем я не сомневался и даже хмыкнул: «Хватит пускать дела на самотек! Пора быть политиком!»
Данным ходом я, во-первых, взял под присмотр своих кровников, мужики в возрасте глупостей делать, может, и не будут, а вот от тупорылой безбашенной молодежи можно было ожидать что угодно.
Во-вторых, усилил орочье наполнение «людского» отряда довольно замотивированными и находящимися по своему социальному статусу в войске рядом с людьми воинами.
И в-третьих, использовал для этого наполнения личности, которые потерять не жалко. Как бы то ни было, воевать в постоянном составе штрафной роты дело опасное.
И наконец, в-четвертых, у нас открылось окно возможностей к приучению наших орков подчиняться комсоставу с недостаточно зелеными мордами. Сейчас сосланные к людями мятежники будут последними, кто решит бунтовать, получив прямой приказ от десятника-человека. Самые большие ошибки природы из данного коллектива кони уже двинули, можно было рассчитывать, что буйных там уже не осталось.
В итоге появление безусловно верных нам (в частности мне) людей, причем преданных в буквальном смысле слова до смерти, несомненно, ждать себя не заставит. Выбора у людей не останется. А коли выбора у них не будет, то людям уже сейчас нужно показывать положительные перспективы сотрудничества и наличия у них прав и свобод под орочьим владычеством. А что это покажет нагляднее, нежели десятник человек, помыкающий орком? Только заместитель командира отряда – человек, гоняющий орков десятников.
Командиром «людского» отряда я с Хаддом с некоторым трудом уговорили стать Бьерна Волчью Шкуру, команды двух кораблей которого по понятным причинам тоже последовали за командиром. Прожженная Шкура долго не хотела вешать на себя предлагаемые проблемы с людьми, согласившись только после того как ему была обещана равная с нами четверыми доля в добыче и фактически пятое место среди руководителей похода, пускай даже с правом только совещательного голоса, ибо его присяга Хадду никуда не делась. Учитывая планируемое разрастание «людской компоненты» в войске поднятие статуса этого фон Паннвица было справедливо, и ему в общем никто не возражал.
Поначалу организация вспомогательного отряда выглядела следующим образом:
– Штаб и управление, представленные в основном орками Бьерна. Они же исполняли роль комендачей, заградительного отряда и резерва подразделения. Фредерик оброс свитой из десятка людей, в большинстве своем из выживших защитников замка и городских стражников. Особых проблем с набором у него, к слову сказать, не было, служилое сословие острова потеряло человека, которому присягнуло, так что останавливал людей только цвет шкуры новых владык и неясность своего положения при новой власти.
– Три линейные сотни, каждая примерно в сто-сто десять человек плюс пара десятков орков. Все сотники были орки, большинство десятников тоже. Несколько человек, отличившихся при штурме и осаде замка и назначенных десятниками, в плане возможного мятежа погоды не делали, именно в их десятки распихали молодежь из расформированного херада покойного Ульфа, однако очень смотрелись со стороны пропаганды.