– Да, да, конечно Ваша Светлость! – Жертва всеми силами пыталась дать понять, как она ценит налаживающийся диалог.
– Ну вот, уже Ваша Светлость. Высочество, разумеется, забыто.
Моргана охватил непритворный испуг, его натуральнейшим образом затрясло, пока у меня по сердцу разливалось масло. Теперь он был мой, расколется до донышка.
Но словесный понос с извинениями в непочтительности требовалось упредить:
– Заткнись, я так шучу. Мне чужого титулования не надо. А вот сейчас говорю абсолютно серьезно. Коли пообещал быть честным и правдивым человеком, то будь им. Первая же ложь, произнесенная твоими устами, и пути назад у тебя не будет. Спрашивать тебя будут инструменты. Выйдешь ты отсюда тогда в виде ободранной туши, которая сможет только молить о смерти. Так что если возникнет искушение соврать, то ты лучше подумай и откажись от этого искушения. Даже в темнице люди живут, многие даже довольно долго. А некоторые и доживают до освобождения. Ты меня понимаешь?
– Да, да, конечно! Разумеется, Ваше Высочество!
– Отрадно слышать такие слова, отрадно. А теперь, нам бы хотелось услышать еще более отрадные, касательно небезызвестного тебе эльфа Эвниссиэна аэп как там его и всех твоих дел с ним. Как и с его предшественниками впрочем, тоже. Про твое настоящее имя расскажи, имена твоих родителей не забудь и под сенью крыла какого Дома тебя угораздило народиться. В общем, с самого начала начинай. Можешь приступать.
Ну а теперь было самое время проинструктировать палача:
– А ты Бьярни, тем временем подкинь уголька к инструментам. Меня терзают смутные сомнения, что этот человек будет совсем не так честен и правдив как хочет казаться. Слуги эльфов они такие, любят всех вокруг за дураков держать, гордясь, что дерьмо за хозяевами выносят…
***
Вышел из пыточной я уже утром. Уставший Гальфдан тащил вслед за мной здоровенную пачку исписанных листов с мемуарами клиента. Пытать его почти не пришлось. После того как исповедь набрала обороты Моргана даже сняли со станка, оказали медпомощь накормили и напоили. Хаген, несмотря НАТО что сутки провел без сна, был полон энергии. Его как и меня охватил азарт охоты.
– Все понял, из того что там произошло?
– Как ты его! Я и не думал, что все будет настолько просто!
– Ничего–то ты не понял, оказывается. – Хаген насторожился. – Все там было далеко не просто. Надеюсь, что ума хватило понять, начни ты его сразу пытать о его делах, то такой пачки в руках у Гальфдана и близко не увидел? Наверняка получил бы ответы на вопросы, но только на те, которые ума хватило задать. А ума на это не хватило бы ни у тебя, ни у меня. Про эльфийскую сеточку на островах ничего мы толком не знаем. Почему я вам и говорю, чтобы пытать, много ума не надо.
– А что мы с ним делали, в задницу целовали что ли? – Полный энтузиазма Хаген был воинственно настроен.
– Вселяли в его душу страх и безнадежность, братишка. Не более того. Не нравится мне это, но пытать врагов и тебе и мне придется еще не раз. В этой связи запомни на всю жизнь, ломать при допросе ты должен не тело, ломать ты должен дух. А дух можно сломать очень разными способами. И пытка часто не самый лучший способ. Без нее, конечно, будет не обойтись, но чем меньше физическое воздействие, тем лучше. Оно очень хорошо, когда нужно получить ответ на конкретный вопрос, уточнить уже тебе известные сведения от не желающей тебе отвечать личности, ну или сбить жертву с толку да нагнать на нее страху. Как это ты совсем недавно мог наблюдать. Сведения, выдавленные одними пытками почти всегда очень ненадежны.
– А зачем тогда всю ночь его расспрашивали?
– А где ты видел ночью пытки? Как его поил молоком, ты причинял невыносимые муки?
– На дыбе о том, как получше соврать плохо думается. Сказки какие–то ты Край рассказываешь.
– Не могу заставить тебя считать иначе, если у тебя вместо головы горшок с протухшей кашей. – Рассвирепел я.– Дыба помогает ответам на вопросы. Если у тебя нет мозгов и предварительной информации чтобы задать правильный вопрос, то ты хоть разделай на части несчастного неудачника, ничем тебе дыба не поможет. Будешь задавать полные воды вопросы, получишь в уши огромное количество мусора, в котором сам же запутаешься. Под пытками жертва рассказывает, не то о чем его спрашивают, а то, что, по его мнению, допрашивающий хочет услышать, чтобы прекратить боль. Если пошевелишь мозгами, поймешь, в чем разница.
Хаген от такой речи здорово загрузился. Меня это очень порадовало.
Тупорылых мясников вокруг было с избытком, мне же были профи по работе с людьми. Люди, умеющие в адресную работу и способные добыть информацию о преступлении до того как оно произойдет, а не способные на одну только лепку дел и работу по площадям Ягодо–Ежовско–Бериевские «профессионалы» с их заполнением квот спущенных сверху планов по разоблачению шпионов и врагов народа.
Впрочем, Лаврентий Палыч был довольно неглупым человеком, отчего собственно его страсть к несовершеннолетним и прочие не афишируемые привычки при жизни «Хозяина» сходили ему с рук, так что предпринял определенные шаги для изживания таких традиций. Кое–кого из особо упорных профи даже шлепнули. Правда, в основном за близость к не оправдавшему доверия предшественнику. Нарушения социальной законности тут были интересны только для проведения ликвидаций хоть как-то в рамках правового поля. Да и постреляли таких специалистов гораздо меньшее число, чем можно понять со слов апологетов товарища Берии в костюме–тройке от личного портного, товарища Сталина в маршальском мундире и товарища Зюганова в итальянском пиджаке за пару тысяч баксов. Например «лучший друг» генерала армии А.В.Горбатова по 1937 году ушел на пенсию в звании полковника КГБ и неплохо себя там чувствовал. Пока злопамятный Горбатов его не нашел.
Тем ни менее кем бы Берия не был, надо отдать ему должное. При нем гражданин, попавший под каток органов государственной безопасности, наконец-то получил небольшие шансы не только остаться в живых, но и выйти на свободу без визита в Архипелаг ГУЛАГ. Вредителю Королеву это помогло только заменой подготовленного уже расстрельного приговора десяткой, но все же. С появлением в НКВД кавказского «эффективного менеджера», цифра 0,7 процента контриков выскочивших из взбесившейся мясорубки ГУГБ НКВД не только остановилась, но и начала немного расти.
Да и за границей при Берии боятся советских «органов» стала не только страдающая недостатком мозгов и избытком ненависти часть эмиграции из фанатов генерала Кутепова. Уровень последнего был к отставке командовать идеальным во всех отношениях батальоном. В лучшем случае, в мирное время командовать отличным, ну а в военное весьма пристойным полком. Какой он был командир дивизии и корпуса в смысле полководческих талантов, а не умения добиться движения офицерской роты в 30 градусный мороз в кровавом хаосе «Ледяного Похода», на марше в ногу под «ать–два» с уставными интервалами и дистанцией, соратники оставили достаточно много впечатлений.
Да и те, кто не оставил в принципе были вполне понятны. Собравшиеся в ВСЮР офицеры «Преображенцы» в конце концов, сбежали от своего последнего командира полка к Колчаку, восстанавливать «Петровский полк» там. Сформировали впрочем, только егерский батальон, оказались в числе участников «Сибирского Ледяного Похода» были по ночи захвачены врасплох, взяты в плен и расстреляны сибирскими партизанами. Марку своего полка тем ни менее при расстреле удержать сумев. Один из офицеров, глядя в стволы винтовок, нашел в себе силы попросить партизан дать им время одеться: «Чтобы не предстать перед господом в неподобающем виде».
Какого черта эта кирзовая морда на старости лет полезла в терроризм и сферу деятельности столь презираемых им жандармов да контрразведчиков, решительно ничего в них ни соображая, наверное, знал один только сам Александр Павлович Кутепов.
Лютая, не рассуждающая ненависть до добра никогда не доводит, вне зависимости от наличия оснований для нее. Основания у генерала Кутепова, имевшего и достаточно много положительных черт личности, включая в них личную честность, безупречную храбрость и бессеребреность, а также отсутствие привычек к интриге и сделкам с совестью ради карьеры и власти, в отличие допустим от генералов Корнилова и Врангеля, конечно были. Но не более того.
Отрадно в его деятельности было только то, что выявленные и выведенные в расход ОГПУ террористы из РОВС при нем гибли с просто ничтожной эффективностью. Это когда под сенью «Великой Германии» немногие выжившие из них взялись за карательные операции на оккупированной территории, счет их жертв пошел на тысячи. На мелочи типа «пишбарышень», чьей кровью террорист РОВС месье Ларионов так сильно мечтал залить полы, потолки и стены офисов, в которых они на «красных» работали, данные «рыцари белой мечты» тогда уже не разменивались.
Сам Ларионов уже осенью 41 ходил по Смоленску в немецком мундире. Александр Кутепов надеть его по понятным причинам не смог, мундир с погонами лейтенанта вермахта достался его сыну Павлу. Ненависть это очень удобный крюк для манипулирования, когда надо найти людей для выполнения грязной и вонючей работы, от которой свои исполнители брезгливо уклоняются. Например, для расстрелов женщин и детей в карательных операциях. Однако надо отметить что «Целили в Сталина, а попали в Россию» многие из эмигрантов поняли. Причем некоторые довольно рано. С теми же двумя эскадронами Кононовского полка к партизанам ушли и несколько служивших там детей эмигрантов, оказавшихся немного шокированными разницей между сусальной картинкой и реальностью германской борьбы с большевизмом.
Кстати, о ненависти. Вот не может быть, чтобы герцог и его окружение не нажили серьезных врагов на островах. Учитывая, что мы по данный момент колотили всех встречных, не разбираясь особо во внутренней политике герцогства, в уцелевшей части вооруженных сил данного государства этих ненавистников должно быть полным полно. Миграции населения с островов охваченных боевыми действиями в больших масштабах не произошло. Беглецы на соседние острова даже уже начали возвращаться. То есть родственники у нас в пределах досягаемости. Мне надо было на досуге подумать, как это можно будет использовать с максимальной эффективностью.