— Не пойман — не вор, — усмехнулся Хельги.
— У Миронега остался сын.
— А вот это уже интересней… И что, он еще не начал мстить?
— И не начнет. Еще ребенком он был продан в рабство ромеям. Или сначала в Киев, а уж потом ромеям, в общем, с той поры — больше десяти лет — ни слуху ни духу. Звали, кажется, Ксаном.
— Вряд ли ему оставили прежнее имя… Что волхвы?
— Их много. Кобники, хранильники, ведуны, чародеи…
Подняв руку, Хельги-ярл попросил Ярила уделить больше внимания каждой из категорий кудесников и был вполне удивлен — волхвы Гардара казались одинаковыми, пожалуй, только выходцам с далекого Севера.
— Кобники, — прихлебывая пиво, рассказывал Ярил, — те по полету птиц о судьбе гадают, предсказывают, а когда гадают, пляшут — кобенятся. Чаровники — те воду в чарах заговаривают, настои разные. Чародеи — то же, что чаровники, только более сильные. Хранильники обереги разные делают, волшебники лес да луга заговаривают, и пашню могут, чтоб уродилося жито, могут и наоборот заговорить, чтоб не уродилось, есть еще потворники-знахари, те болезни наговорами лечат, баяны да кощунники — те песни поют-сказывают, еще ведуны да ведьмы — те многое о судьбах людских ведают. Ну а всего больше — облакогонителей. Те и самые важные — они и заклятья от засухи знают, и дожди предсказывают, повелевают облаками и даже могут затмить луну и солнце! А также, когда надо, могут превращаться в волков — волкодлаки.
Хельги непроизвольно вздрогнул:
— Видал я таких волков. Не знаю, облакогонителями ли они были, но оборотнями-волкодлаками — точно! Ты еще кузнецов забыл упомянуть — вот уж кто настоящие кудесники. Был у меня когда-то учитель, Велунд, великий был мастер, много чего знал и предвидел. Недаром же мудрость, замысловатость, уменье особое коварством в славянской земле прозывают, от слова — ковать… Чего еще вызнал?
— Сегодня еще в остатний раз со знакомцем новым встречаюсь, волхвом. Войтигором кличут — презанятный парень, а уж как серебришко любит! — Ярил присвистнул.
— Волхвы все серебришко любят, — рассмеялся ярл. — Но, похоже, он тебе уже все рассказал, не так?
— Не знаю. — Зевота пожал плечами. — Может, и все…
— Мне б самому с ним переговорить, устроишь? — подумав, неожиданно предложил Хельги.
— А чего ж? — улыбнулся Ярил.
Они встретились с волхвом следующим утром, в корчме на Подоле, близ бушующего людской толпою торжища. Людно было и в корчме — служки едва успевали наполнять кружки. Многолюдство, впрочем, беседе не мешало — большинство гостей заглядывали в корчму перед или после торгов промочить горло. Ярл в одежде купца, Ярил Зевота и волхв Войтигор сели в углу, там было уютней. Войтигор и в самом деле оказался, пользуясь Ярилиным языком, презанятный парнем, длинноносым, смешным, нескладным, с большим радужным синяком под левым глазом.
— Где ж так угораздило? — представив Хельги как своего старого друга, купца, покачал головою Ярил.
— А, колпачники, твари! — со злостью махнул рукой волхв. — Я ж чаровник, Яриле, колпачки их насквозь вижу. Знаешь, как они нас не любят, колпачники эти?
— И правильно не любят, — хохотнул ярл. — Вы ж им дураков околпачивать не даете!
— А по мне так, коли ты дурень, так играй во что хошь, — пожав плечами, заметил Ярил. — Только уж потом не маши руками, не возмущайся. Сам и виноват, не кто-нибудь.
— Да, дурней везде хватает, — приподнявшись на лавке, Хельги махнул служке и обернулся к волхву: — И среди ваших ведь тоже они не редкость?
— Бывает, попадаются, — кивнул тот. — Есть вот у меня один молодой парень, знакомец, Велимор. Тоже волхв, только молодой еще, гунявый. Так ведь повезло ему, не смотрите, что дурень, моление о дожде вымолвить толком не может, а еще облакогонителем себя считает. Короче, служит теперь у самого князя, неизвестно, за какие заслуги. Везет дуракам! — Войтигор завистливо вздохнул. — А тут бьешься, бьешься, да все без толку — ни уважения, ни богатства, ни чести.
— Бывает, — поддакнул ярл. — Неужто самому Аскольду дурень тот теперь служит?
— Не, не Аскольду, — Войтигор махнул рукой. — Другому, Диру.
— Так ведь тот, кажется, не особо силен.
— Не особо… — Волхв вдруг прикусил язык, обернулся и, завидев в дверях толстяка с костяным ожерельем и посохом, проворно юркнул под стол.
— То дружок мой, Кувор, — высунувшись, просипел он. — Старший наш, Вельвед-волхв, не любит, когда кто-то по корчмам с утра шастает. А Кувор хоть и приятель, да гад, каких мало, — ужо донесет всяко!
— Так и ты на него донеси, — наклонившись, посоветовал князь. — Скажи, прямо с утра, людей не стыдясь, хлестал волхв Кувор пиво, едва не лопнул!
Войтигор под столом озадаченно почесал затылок — видно, такая простая идея не приходила ему в голову.
— А и правда, донести? — вылезая из-под стола, вслух подумал он.
Простившись с волхвом, Хельги отправился на пристань, а Ярил — на постоялый двор Зверина проститься с Любимой. Все ж таки, как и обещал, взял парня князь в свою дружину! А в военном походе уж можно нажить серебришка. Правда, можно и голову сложить, но об этом Ярилу что-то не думалось. Над Подолом и Щековицей, над Копыревым концом, над Детинцем и пристанью светило жаркое солнце.
Глава 10ВОЛКОДЛАКИюнь 866 г. Днепровские пороги
Волхвы, знающие заклятья от засухи, производящие точные расчеты оптимальных сроков дождей, рассматривались народом как особые существа, умеющие превращаться в волков…
Шум падающей воды был слышен далеко над могучим Днепром, эхом отдавался в скалах, уходя, растекался по берегам, докатываясь до Великой степи, где таились в высокой траве, поджидая купеческий караван, стремительные узкоглазые всадники. На правом берегу реки, на возвышенности, рос смешанный лес, постепенно переходивший кое-где в самые настоящие заросли — бук и жимолость, дуб и липа, орешник и желтоватый дрок разрослись здесь столь буйно, что непосвященный путник вряд ли рассмотрел бы ведущие меж кручами тропы. Словно бы их и не было, хотя… Если хорошо присмотреться, можно было б увидеть и разбросанные головешки костров, и обглоданные кости, и даже полусгнившее весло, неведомо как оказавшееся здесь, на круче, ведь ладьи перетаскивали волоком по низкому левому берегу. Справа же, с высоких утесов, открывался великолепнейший вид на порог — сверкая на солнце, грозно ревела падающая с высоты в четыре сажени вода, разбиваясь внизу пенными брызгами; зазевайся чуть кормчий — и затянет ладью стремнина, разобьет в щепки об острые камни.
Пятеро любовались падающей с кручи водой. Жизнерадостный широколицый толстяк с узкой черною бородою, приятно-смуглявый грек с горбом на спине и трое совсем юных парней — один белокожий, с легким румянцем на лице и длинными черными волосами, в ярко-желтой, подпоясанной синим пояском рубахе, в узких варяжских штанах, заправленных в легкие башмаки лошадиной кожи; двое других — смуглявые, как и горбатый грек, — одеты попроще, в серые туники.
— Что, Евстафий, — обернулся к греку толстяк. — Чай, немало тут кораблей погибло! Одно слово — Ненасытец.
Грек согласно кивнул, красивое лицо его на миг стало печальным. Но — только на миг. Никто и моргнуть не успел, как на губах его вновь заиграла лукавая улыбка.
— А не выпить ли нам вина, друже Харинтий? — заранее потирая руки, осведомился он.
— Охотно! — расхохотался толстяк и обернулся к смуглявым слугам: — Эй, ребята, а ну сбегайте на корабль да принесите нам амфору доброго сурожского винца!
— И чего-нибудь поесть не забудьте, — вдогонку им крикнул грек. — Сладких лепешек, маслин, и того зайца, что мы подстрелили вчера.
Кивнув, слуги скрылись из виду.
— Хорошо, что мы все-таки решили идти кораблем, а не трястись на лошадях, как предлагал Порубор. — Грек бросил взгляд на темноволосого отрока в желтой рубахе, скромно присевшего чуть в стороне на большой плоский камень.
— Ваше дело, — хлопнув ресницами, пожал плечами тот. — На корабле, может, и лучше, да только вот не слишком ли далеко мы забрались? Можно было бы и куда как ближе дичи найти — и косуль, и зайцев, и даже кабанов-вепрей.
— Ничего, Порубор, друже, — подойдя к камню, толстяк Харинтий обнял парня за плечи. — Это последнее наше место, завтра с утра вертаем обратно!
Порубор едва скрыл радость. Хоть и платили неплохо, а все ж не на месте было сердце — уж больно далеко отплыли от дома. Зря он согласился на корабль, конно бы так далеко не уехали, однако ж, как говорится, хозяин-барин. Слава богам, вроде бы закончится скоро их путешествие. А ведь не так и много дичи запромыслили наниматели, да и не дичь им была нужна — то Порубор давно уж понял — известный киевский купец и работорговец Харинтий Гусь и его сурожский компаньон Евстафий Догорол искали не косуль и зайцев, а место, пригодное для тайного склада. Такое, чтоб было недалеко от реки и вместе с тем не близко, желательно — на правом берегу, на левом — кочевники-печенеги, да и так расположенное — вдали от селищ и погостов, — чтоб никто бы не догадался. Торговля — наука хитрая, не всяк человек к ней склад имеет, много чего знать да уметь надобно, расчеты вести изрядно. Вот, к примеру, как Харинтий с греком замыслили — склады, амбары тайные, им для того понадобились, чтобы в случае чего — рраз! — и придержать товар, да хоть тех же рабов, выждать до конца сезона, а потом, как поднимутся цены, быстро подвезти на киевский рынок. Неплохая задумка эта исходила от Евстафия, а Харинтий Гусь его поддержал, даже постучал себе кулаком по лбу — почему ж сам-то раньше не догадался? Зато вот теперь, потрепав по волосам Порубора, оглянулся на компаньона, левый глаз прищурив хитро:
— А неплохо бы нам здесь крепостицу малую выстроить, острожек. Канаты припасти, весла, даже ладьи целиком, хотя бы и однодревки, припасы разные, товарец, какой обычно везут из Киева, — мед, кожи, рухляди мягкие.