Золотой век — время расцвета талантов в самых различных областях человеческой деятельности. Собственно, именно в это время появилась такая наука, как история. В пору строительства Парфенона Афины посетил некий Геродот. Он расхаживал по улицам города, пересказывая всем, кто пожелает выслушать его, события греко-персидских войн. Эти эпические рассказы привели к возникновению понятия афинской талассократии («морское господство»). Уроженец малазийского города Галикарнас, Геродот был еще совсем юнцом, когда царица Артемисия вернулась во главе своих триер после сражения в проливе Саламин. В зрелые годы он много путешествовал, записывая рассказы ветеранов обеих противоборствующих сторон.
Со временем Геродот выработал взгляд на греко-персидские войны, да и на всю эллинскую историю как на цепь конфликтов Востока и Запада, Азии и Европы. Началась эта сага еще в ту пору, когда древние мореходы с одного континента уводили женщин с другого. Похищение греческой царевны Ио, финикийской царевны Европы, азиатской волшебницы Медеи и даже Елены Троянской — все это грозные эпизоды этой вековечной борьбы. Далее Геродот прослеживает развитие этого конфликта в эпоху расцвета Персидской империи и ее грандиозного столкновения со свободными городами Греции. Воздействие идей Геродота на сознание людей было столь велико, что оно изменило смысл самого понятия historia. До Геродота оно означало не более чем «изыскание», «расследование» — как он и сам определил свой монументальный труд. А после него «история» превратилась в новую область интеллектуальной деятельности: восстановление хода событий, в результате которого обнажаются корни и закономерности человеческого развития.
Рассказы, записанные Геродотом, подтвердили две неочевидные позиции, которые всегда отстаивали афиняне: их право на верховенство в греческом мире и справедливость основанной ими морской империи. Геродот пришел к выводу, что ионийцы оказались под пятой Афин, потому что сами не способны были отстаивать собственную свободу. В рассказах о крупном морском сражении при Ладе, положившем конец восстанию ионийцев против персов, Геродот выпукло показал слабость характера повстанцев, которые не сумели справиться с тяжким трудом обучения гребле и кораблевождению, что только и могло принести им победу. Говоря о подъеме Афин, Геродот выразил мысль, которая, в чем он ничуть не сомневался, шокирует общественное мнение за пределами этого города. «Если бы афиняне, — писал он, — убоявшись надвигающейся угрозы со стороны Ксеркса, бежали из города либо остались, сдавшись на милость победителя, никто другой не предпринял бы ни малейшей попытки противостоять персам на море. Потому только справедливо будет сказать, что Грецию спасли афиняне».
Если Геродот занимался историей и географией, Софокл посвятил себя проблемам этики, морали и человеческого предназначения. Сын оружейника, он обратил на себя внимание уже в молодости, когда возглавил праздничный карнавал в честь победы при Саламине. Помимо участия в качестве командира одной из эскадр афинского флота в Самосской войне, Софокл занимал пост «элленотамия», то есть члена группы «греческих казначеев», отвечавших за своевременное получение союзнической дани. В Греции считалось, что имена имеют существенное значение, поэтому неудивительно, что Софокл, сочетающий в своем имени «мудрость» и «славу», казался современникам человеком, годящимся для любой работы.
Свой флотский опыт Софокл запечатлел в драматургии. Разоблачительный портрет трусливого триерарха получился настолько живым, что, кажется, автор списал его с натуры.
Один смельчак велел своим матросам
в любую непогоду в путь идти
Но только шторм и вправду разразится,
как речи дар теряет он тотчас,
дрожит всем телом и ужом в сторонку быстро отползает.
В иных трагедиях Софокл наносит на карты «моря непокоя», что видятся его героям и героиням, а то уподобляет власть «государственному кораблю». Пишет Софокл и о наказаниях, что накладываются на спесивцев. Это качество в Греции считалась даже чем-то большим, нежели высокомерие. Спесь — это высокомерное, чрезмерно жесткое обращение с людьми, без которого, однако, трудно управлять империей.
На праздновании дионисий в Афинах премьере спектакля обычно предшествовала пышная церемония. Тысячи афинян и их гостей занимают свои места, после чего из-за кулис выходит вереница носильщиков, направляющихся к располагающемуся дугой оркестру, туда, где обычно располагается хор и исполняются танцы. У каждого носильщика в руках ящик с деньгами, полученными нынешней весной от союзников. Торжественным маршем проходят они с сотнями серебряных талантов перед гражданами — материальное свидетельство богатства, плывущего в Афины из-за морей. И лишь после этого начинается театральный конкурс.
В середине лета афиняне отмечали начало каждого нового политического года так называемыми панафинеями. Во времена Перикла это было общегородское празднество в честь Афин, морской империи и богини-покровительницы Афины. Город в эти дни чудесно оживал: проходили шествия, пиры, ритуалы, соревнования атлетов и артистов. В живом обличье на радость людям и богам воплощалась вся гордость афинян своими завоеваниями и своим городом.
В кругу спортивных состязаний видное место занимали гонки триер. В регате участвовали представители всех десяти фил Аттики. Фила, чей корабль приходил первым, получала от организаторов празднества приз — триста драхм и два быка. Помимо того, двести драхм, по драхме на каждого, доставалось экипажу-победителю для покрытия расходов на пир в честь выигрыша.
Кульминацией панафиней было большое шествие, в котором принимали участие все — мужчины и женщины, стар и млад, афиняне и приезжие. Дочери граждан, не уроженцев Афин несли чаши со святой водой, освобожденные рабы — дубовые ветки. Посланцы городов и островов, входивших в состав империи, гнали скот, предназначенный в жертву богине. Помимо того, в качестве дара городу они привозили с собой начищенное до блеска вооружение — мечи, щиты, доспехи гоплитов. Посреди процессии на колесах двигалась маленькая галера — панафинейский корабль. Перед началом процессии множество граждан принимали участие в ритуальном установлении мачты и нок-реи.
Самый торжественный момент — подъем паруса. Девять долгих месяцев юные девушки из старинных афинских семейств ткали и расцвечивали красивую мантию — «пеплос» — дар города своей богине на день ее рождения. И вот теперь это ручной работы одеяние украшало парус священного корабля. Роспись, переливающаяся алым и шафрановым цветами, изображала Афину торжествующей победу в великом сражении богов и титанов. Людям это новое одеяние, которым играл легкий летний ветерок, впервые являлось, когда судно проплывало через Гончарный квартал и агору. Парус, увенчанный «пеплосом», вздымался над «экипажем», состоящим из жрецов и жриц, увенчанных золотыми гирляндами. На дальнем конце агоры подъем к Акрополю становится для этого красочного плавания слишком крутым. Здесь парус сворачивали и на руках переносили по длинным мраморным пролетам на залитую солнцем вершину. И там в качестве последнего знака преклонения одеяние передавалось богине, деревянное изображение которой представляло собой самое драгоценное достояние афинского народа. Так что ежегодный дар такого рода — мантия, в то же самое время являющаяся парусом, — жест вполне уместный. Таким образом, горожане напоминали самим себе, своим союзникам, а также целому миру, что Афины, начиная с бухт и кончая этой уходящей в небо святыней, являют собой город, обрученный с морем.
Глава 10Война и чума (433–430 годы до н. э.)
Я это помню. Вот куда волна несет.
С людьми или с богами, но в великую
Войну вступить придется. Судно на воду
Уже спустили, вбив последний гвоздь в него.
И, как ни повернись, повсюду горя жди.
Однажды поздним летним утром, когда строительство Парфенона близилось к завершению, из Пирея вышла эскадра, состоявшая из десяти быстроходных триер, и взяла курс на запад Греции. Небольшая по количеству, однако на борту было немало высокопоставленных лиц, среди которых, между прочим, были три афинских стратега. Один — Лакедемон, сын Кимона и внук Мильтиада, победителя сражения при Марафоне; двое других — Протей и Диотим; последний во время своих многочисленных путешествий бывал при дворе Царя царей (на востоке) и в Неаполитанском заливе (на западе). Никакой практической военной цели данный поход не преследовал, для этого не нужно было посылать сразу трех стратегов. Миссия состояла не в том, чтобы вести войну, а как раз в том, чтобы ее предотвратить.
По дороге у Лакедемона и его товарищей было достаточно времени, чтобы подумать о предстоящих трудностях. Но даже в самых страшных снах они не могли представить себе, что этот маршрут на остров Керкира разбудит дремлющую вражду со Спартой и в конечном итоге втянет Афины в самую истребительную из всех войн, которую они когда-либо вели, — Пелопоннесскую.
Периклу только что исполнилось шестьдесят. Морская держава наслаждалась миром и процветанием, даже при том, что два года назад на горизонте появилось небольшое как будто облачко: между Керкирой и Коринфом затеялась война. Афинские рулевые хорошо знали Керкиру: ее гавани были последней стоянкой в греческих водах на северном пути в Адриатическое море или на западном в Италию. С тех самых пор, как давным-давно коринфяне основали на Керкире свою колонию, островитяне находились с городом-метрополией в натянутых отношениях. Именно между ними разгорелось первое в известной греческой истории морское сражение, и тогда керкирцы победили. Сейчас это были дела давно минувших дней, но во время греко-персидских войн конфликт разгорелся с новой силой. Тогда роль арбитра пришлось принять на себя самому Фемистоклу.
И вот опять — вспышка вражды. Столкнувшись с пе