– Думаешь, стервец, ты самый сообразительный! – проворчал Льето, испепеляя взглядом развеселившегося Дудона. – Мне следовало бы отрезать тебе нос, чтобы научить держать язык за зубами!
– Да успокойся ты, друг, все равно тебе пришлось бы всем объявить рано или поздно.
– Да, но все будто сговорились, чтобы помешать мне сделать это самому!
– Все равно я тебя поздравляю. Вот бы и мне так повезло и я встретил бы женщину вроде Вивианы! А ты собираешься провернуть все до фазы холодного сна?
– Но это же невозможно, дурень! Холодный сон всего через несколько дней, у нас никак не хватит времени подготовить даже чисто символическую церемонию.
– На твоем месте я бы все-таки попытался. А то вдруг потом у тебя ничего не получится…
– Ох, только не начинай нести всякий вздор. Эти россказни – полная чушь.
– Ну, не знаю, я что-то дергаюсь, когда думаю об этом странном сне.
Рассеянно прислушивающийся Танкред повернулся к нему:
– Чего ты боишься, Дудон? Что не проснешься?
– За это можешь не беспокоиться, – бросил ему Олинд. – Проснешься, как положено, через десять месяцев, только, когда попытаешься встать, не поймешь, что происходит. Твои когти заскребут по стенке камеры, а хилые крылышки начнут бесполезно трепыхаться, потом ты захочешь позвать на помощь, а получится: ко-ко-ко!
Тут солдат изобразил глупую курицу, вызвав дружный смех соседей по столу.
– Не вижу ничего смешного, – обиженно пробурчал Дудон.
Обычно он легко переносил шутки в свой адрес, но ему все же не нравилось, когда его при всех выставляли тугодумом.
– Я так сказал просто потому, что ходят слухи, будто холодный сон может вытворять с нашим телом разные штуки. Мутации и все такое.
– Ну да, – поддержал кто-то, – а еще ожоги, а то и отмороженные конечности.
– Нет, это все ахинея, – ответил Танкред. – Холодный сон только название. На самом деле он не такой уж холодный. А вот что действительно пугает людей, так это запуск двигателей Рёмера. Вся проблема в проходе через туннель ускорения; мы, конечно же, сэкономим несколько лет путешествия, но правда и то, что никто в точности не знает, как на организмы подействует созданное при этом поле. Вот люди и выдумывают разные страшилки вроде этих небылиц про мутации.
– Ну, в кур мы, может, и не превратимся, – заметил Олинд, – но я все же слышал, что у парней из первой миссии после сна в стазисе начались странные болезни. Например, острая лейкемия.
– Думаю, это пустые россказни, – вступил Энгельберт. – От миссии не поступило никаких отчетов на эту тему, и мне не верится, что эксперименты выявили хоть какие-то серьезные побочные эффекты для организма. Самое большее – легкие нарушения в нервной системе.
– Ага… – лаконично ответил не слишком убежденный Олинд.
Закончив ужин, Льето одним глотком допил остатки вина и обратился к Танкреду:
– Скажи-ка, лейтенант, а когда мы перейдем к тренировкам в боевых экзоскелетах?
Прежде чем проглотить последний кусок, Танкред тщательно прожевал его и ответил, наливая себе воду:
– К несчастью, друг мой, боюсь, что план тренировок в этом смысле однозначен. До нового приказа все учения будут проводиться в легкой броне.
– Ну вот, имело смысл горбатиться, чтобы перейти в класс Три, – с расстроенным видом вздохнул Льето.
– Ладно тебе, не кисни! До окончания полета тебе еще точно представится случай поразвлечься со своим «Вейнер-Никовым», – поднимаясь из-за стола, ободрил его Танкред.
– Встретимся попозже в «Единороге»? – спросил Льето.
– Договорились, – с улыбкой кивнул Танкред.
– А ты придешь, Энгельберт?
– Жаль, но нет, не сегодня. Я хочу провести вечер в молитвах и размышлениях. Думаю, мне это пойдет только на пользу.
– Вы только гляньте на этого святошу!
– Придержи язык, наглец. Кстати, мог бы составить мне компанию.
– А вот насчет этого можешь…
Предчувствуя очередную грубость, Энгельберт, театрально нахмурившись и приложив палец к губам, сделал ему знак заткнуться.
Вернувшись в общую каюту, Танкред быстро принял душ и на вечер переоделся в менее официальную форму: длинную легкую рубашку из грубой ткани светло-коричневого цвета, какие выдавали в армии, и темно-синие брюки из умной синтетики, которые сохранились после обучения на класс Четыре. Их функции были давным-давно отключены, но Танкред к ним привязался и до сих пор частенько носил, когда был не при исполнении.
Переодевшись, он вышел из жилого сектора и направился в «Единорог», собираясь подождать Льето там. Хотя на борту было множество кабачков, они чаще всего встречались именно в этом, потому что в нем было меньше народа. Хозяин – батав[45], который потерял руку в войнах реконкисты и так и не пожелал заменить ее протезом из семтака, – был довольно приятным и не слишком возражал против излишеств. К тому же этот бар был первым, на который пал их выбор, и они не видели причин что-либо менять.
Он пришел в заведение около девяти вечера; Льето еще не явился. Кстати, таверна была почти пуста, если не считать двух о чем-то жарко спорящих в глубине зала парней, которые даже головы не повернули при его появлении. Танкред поприветствовал хозяина, назвав того по вполне ожидаемому прозвищу – Голландец, потом выбрал столик недалеко от входа, надеясь, что там будет посвежее. Хотя уже давно стемнело, стояла, как и положено в конце августа, душная жара. Некоторые протестовали против копирования погоды, свойственной каждому времени года; Танкреду, напротив, нравилось ощущение, что ты на природе, которое возникало в артериях корабля.
Он присел на край банкетки, втиснувшись между уже постаревшим от пятен пива и сигаретных подпалин деревянным столом и длинным сиденьем, обтянутым красной кожей, набивка которого давно пыталась сквозь многочисленные прорехи вылезти наружу.
Там, где сиденье соединялось со спинкой, он ощутил какое-то вздутие. Слегка приподнявшись, пошарил рукой в щели, вытащил комок смятой бумаги и машинально его разгладил. Это был обычной листок с плохо напечатанными большими черными буквами, слагавшимися в текст, первая фраза которого сразу бросалась в глаза: «СОЛДАТЫ, ВАС ОБМАНЫВАЮТ!»
А вот и одна из пресловутых листовок, о которых недавно говорил Олинд, подумал Танкред.
Наверху страницы стояло странное заглавие: Метатрон[46] Отступник. Начало текста было выдержано в том же духе, что и броская фраза:
Milites Christi, все руководители девятого крестового похода коррумпированы и обманывают вас! Ватикану плевать…
– Что тебе сегодня подать?
Танкред вздрогнул и поспешно спрятал листок под стол. Перед ним в ожидании заказа стоял Голландец. Он подошел бесшумно, но, кажется, не заметил листовки или же сделал вид. Растерявшись, Танкред с глуповатым видом уставился на него, пока Голландец не начал собирать со стола кружки, оставленные предыдущими клиентами.
– Хм… извини, я… я читал… одну служебную записку и… э-э… Две пинты «Аббатства Ретель», пожалуйста. Льето сейчас подойдет.
– Понял, мигом принесу, – ответил хозяин, перед уходом проведя влажной тряпкой по столу.
Постаравшись на этот раз сделать все незаметнее, Танкред продолжил чтение:
Milites Christi, все руководители девятого крестового похода коррумпированы и обманывают вас!
Ватикану плевать, покоится ли Христос на Акии Центавра! Прелатам нужно одно – новые земли и власть. Угнетать нехристианские народы на Земле им недостаточно, теперь они желают господствовать и над другими планетами!
Этим безнравственным крестовым походом руководят преступники или фанатики!
На Земле Петр Пустынник хотел увлечь за собой толпу несчастных, обрекая их на ужасную смерть в радиационных развалинах Иерусалима; какую же судьбу он готовит невинному населению Акии?
Роберт де Монтгомери на Земле за преступления, которые он постоянно совершает в своих владениях, получил прозвище Роберт Дьявол; какие преступления совершит он на Акии?
Дальше листовка перечисляла всех без исключения сеньоров крестового похода, смешивая слухи, клевету и ложь. Заканчивалась она так:
Milites Christi, настоящие цели этой отвратительной военной кампании вовсе не те, о которых вам говорят, но истина проторит себе путь к свету, несмотря на титанические усилия, которые прилагаются в верхах, чтобы ее скрыть.
Milites Christi, не верьте в то, что вам говорят, и никогда не говорите, во что вы верите! Milites Christi, всегда думайте своей головой!
Танкред сложил листок и убрал его в карман.
Ничего особо нового, подумал он. Легко критиковать или кричать об опасности, сохраняя анонимность. Однако он был готов к худшему. Следовало признать, что в листовке отчасти содержалась правда. Разумеется, преувеличенная, но все же правда. Что касается Роберта Дьявола, например, то кому, как не Танкреду, знать, что это отъявленный бандит, недостойный своего благородного титула.
А если эти бунтари обладают точной информацией о некоторых баронах крестового похода, то почему бы и другим их утверждениям также не быть частично истинными? Разумеется, Танкред не был так наивен, чтобы не узнать старые приемы клеветы, когда зерна истины смешиваются с ложью, чтобы зародить сомнение. Однако его смущал сам тон листовки. Это не походило на зажигательную агитацию, скорее на методичную обвинительную речь.
Голландец опытной рукой поставил перед ним две кружки пива. Танкред обмакнул губы, потом глянул на мессенджер: 9:34. Он спросил себя, куда подевался Льето, опаздывать не в его духе.
Полчаса спустя фламандца все еще не было. Даже мелкими глотками Танкред уже осушил половину своей кружки, и ожидание начинало действовать ему на нервы. Таверна мало-помалу наполнялась народом, почти все столики были заняты. Офицеров здесь было мало. Как правило, они проводили время в своем кругу, а не в общественных местах. Молодых рекрутов тоже немного; их скорее можно было увидеть в нескольких модных барах, которые тоже имелись на борту, – как, например, знаменитый «Вавилон» в четвертом секторе.